Чтение онлайн

— А что ты скажешь, темплар? — спросила Акашия. — Руари прав и ты постоянно лжешь и выкидываешь какие-то трюки, как всякий человек, или мы можем доверять тебе?

Он потряс своей головой и хихикнул. — Дурацкий вопрос. Почему я не могу сказать ‘нет’. А если я скажу ‘да’, разве вы поверите мне? Вы сами должны это решить, сами для себя.

— Он прав, — добавил Йохан, к большому удивлению Павека. — И у нас совсем мало времени, если мы собираемся убраться отсюда до того, как шторм накроет нас.

Акашия машинально пригладила волосы ладонями, затем закрыла глаза. Павек сжался, ожидая еще одно вторжение в свое сознание, но ничего не произошло — по меньшей мере он ничего не почувствовал. Когда друид вновь открыла глаза, к ней возвратились спокойствие и уверенность в себе.

— Ты пойдешь с нами, — сказала она. — Если ты даже подумаешь солгать или предать нас, ты немедленно пожалеешь, что появился на этот свет. Ты будешь делать то, что тебе скажут, и тогда, когда тебе скажут. И ты оставишь Руари в покое, независимо от того, что он делает или говорит. Понял?

Он кивнул. — В моих мечтах, великая. В моих мечтах.

Акашия вскинула голову. Похоже она хотела что-то спросить, но Йохан позвал ее от дверей загона для канков и она подошла к нему, не сказав Павеку ни слова.

Йохан и Акашия выбежали из загона, ведя четверых канков. На троих из них было обычное кожаное седло, которое обещало безопасное, хотя и не самое удобное, путешествие. Зато на четвертом, канке-солдат, наполовину большего других, с острыми чешуйками, торчащими во все стороны из своего хитинового панциря, была упряжь для перевозки грузов. Павек заметил изогнутые скобы, на которых раньше висели амфоры с зарнекой, и немедленно понял, на чем он поскачет от шторма.

По меньшей мере ему не надо заботиться об управлении животным. Он никак не сможет дотянуться до антенн большого жука, как только его самого подвесят вместо амфор.

— Мы поедем не дальше, чем необходимо, — уверил его Йохан, пока продевал обыкновенную кожаную веревку через специально сделанные отверстия в некоторых чешуйках панциря канка-солдата. — Мы спрячемся немедленно, как только найдем куда.

Павек не был в этом убежден, но на всякий случай уверенно кивнул. Дварф привязал веревку к заднему концу своего седла. Акашия поехала впереди всех через неохраняемые ворота, Йохан последовал за ней, Руари прикрывал тыл.

Они были не единственными путешественниками, которые решили, что безопаснее всего оставаться в маленьких, знакомых местах за воротами деревни. Павек быстро потерял счет количеству подобных мест, к которым они подъезжали только для того, чтобы встретить там небольшие отряды хорошо-вооруженных мужчин и женщин, которые ни с кем не собирались делить свои убежища.

Тирский шторм уже был почти над ними. Молнии осветили все небо, до горизонта, а гром гремел не переставая. Ветры налетали со всех сторон, неся серу со склонов Дымящейся Короны или острые ледяные градины. Друиды закутались в толстые шерстяные плащи, на Павеке была только рубашка, которую Оелус дал ему. Замерзший, мокрый и несчастный он свернулся клубком как зверь, закрыл глаза и терпел то, что он не мог ни изменить, ни контролировать. Канк бежал шестиногим галопом в странном ритме, который его тело никак не могло угадать. Он соскользнул в полубессознательное состояние между сном и отчаянием, и даже не заметил, когда насекомое наконец остановилось.

— Пошевели своими костями, темплар.

Ворчание Руари оборвало ступор Павек. А сильный удар посохом по ребрам пробудил его к действиям. Он схватил мокрое дерево, с удовольствием отметив, что сила вернулась к нему. Полуэльф тянул и тащил, но не мог освободить свое оружие. А Тирский шторм уносил ругательства Руари с такой же скоростью, с какой он выкрикивал их.

Павеку не надо было слышать, он мог читать слова по губам при свете молний. Не имело значения, что его бывшие товарищи назначили цену за его голову, для Руари он был и остался темпларом, лично ответственным за все многочисленные преступления, которые совершили темплары Короля Хаману. Павек сжал посох посильнее и ударил его обратным концом в живот Руари. Парнишка отшатнулся. Его руки соскользнули с мокрого посоха и во время очередной вспышки сине-зеленой молнии Павек с удовольствием увидел, что на его лице наглость сменилась испугом.

— Сделай это еще один раз, полудурок, и тебе понадобятся костыли, а не посох, — крикнул Павек и отбросил посох в сторону.

Он спрыгнул на землю. Мышцы были все еще сжаты холодом, но не то, что раньше. Он сердито уставился на Руари, уверенный, что сможет исполнить свою угрозу, если мальчишка будет достаточно глуп и поднимет свой посох.

Разряд молнии ударил в землю в нескольких сотнях шагов от них. Он потряс их обоих и оставил их стоять друг против друга как злые статуи, пока Йохан не вклинился между ними. При ярком свете молний они мгновенно рассмотрели недовольное выражение на лице ветерана-дварфа и это быстро привело их в чувство. Руари побежал вперед, оставив свой посох валяться на земле. Павек впервые внимательно рассмотрел то, что его новые компаньоны называли убежищем: остатки жалкой хижины какого-то бедняка, без крыши, с полуразрушенными стенами, несомненно покинутый после предыдущих Тирских штормов, и продолжающий разрушаться прямо сейчас, пока он смотрел на него.

Он скривил лицо, но Йохан недовольно засопел, делать было нечего. Они связали канков вместе, привязав одну из передних ног одного к одной из задних другого, потом сняли упряжь со спины канка-солдата. Ругаясь и подскальзываясь, они протащили костяную упряжь через грязь внутрь остатков хижины, где Акашия и Нуари уже скорчились в уголке, сравнительно защищенном от ветра. Павек подумал, что там найдется место и для их двоих, но прежде, чем он сделал шаг в сравнительно безопасный угол, Йохан ударил его по руке, указывая наружу, где они оставили канков.

Да, рост и сила налагают на тебя особую, иногда бесполезную ответственность. Идя следом за дварфом, он вернулся в шторм. Жуки, которые, подчиняясь своим инстинктам, как сумашедшие бегали кругами в загоне Модекана, теперь, когда шторм был прямо над ними, сгрудились все вместе, образовав что-то вроде своего собственного убежища от проливного дождя и града. Он преодолел отвращение и, продев поводья двух меньших канков вокруг пояса и рук, пробрался вглубь путаницы их шевелящихся ног с большими когтями, и в этот момент ветер ударил гигантским кулаком по всей их группе, а гром прогремел так близко, что он чуть не оглох.

Его глаза настолько привыкли к сине-зеленому сверканию, что он ничего не видел в те редкие мгновения, когда не было вспышек молнии. Из-за непрекращающегося грохота грома он ничего не слышал. Время и место утратили всякое значение, тем не менее, каким-то образом, он услышал женский крик и рванулся наружу из своих веревок. Все его чувства напряглись, но единственные дополнительные вопли доносились только от самого урагана.

Тут он пришел в себя и обнаружил, что находится в десяти долгих шагах от канков, но не помнил, как он очутился здесь. Сердце стучало в груди как сумашедшее, он невольно охватил себя руками, борясь за последние остатки тепла.