Чтение онлайн

— Горд принять у себя воина, живота ради земли русской не жалевшего, — сделал вид, что приподнялся, хозяин. — Присаживайся к моему столу, дозволь попотчевать, поделиться, чем милостивые боги снизошли к моему дому. Беляна! Сбитня поднеси гостю! Миски неси — не видишь, пусто на столе.

Румяная, как и сам хозяин, девица в сарафане кораллового цвета протянула Олегу ковш с пряным напитком. Ведун в несколько глотков осушил его, крякнул, перевернул, показывая, что не оставил ни капли, присел к столу, покосился на Урсулу, потом на купца.

— Гм, спутница у тебя… Ты садись, садись. Места на всех хватит.

— Внизу сядь, — указал на незастеленную часть стола ведун и пояснил для хозяина: — Невольница моя. На меч в походе взял.

Предупредить было нужно. Посадить рабыню за один стол с вольным, имеющим достоинство человеком — хуже оскорбления не придумать. Но «внизу стола» место не почетное, туда слуги допускаются. Главное, чтобы хозяин по незнанию как к человеку к ней не обратился. Потом все едино правда выплывет — и наживешь себе смертельного врага на пустом месте.

— Это на торков поход был? — моментально воспользовался удобным случаем свернуть на нужную тему купец. — Никак, завершился ужо? До нас вести сии еще не доходили.

— Рано еще, уважаемый Словей. Я так мыслю, рать токмо сегодня в Муром вошла. Князя в предполье ждали. Он с дружиной табуны захваченные и отары в стороне от обоза гнал…

— Да? — навострил уши купец. — Много взяли?

— С лихвой, — кивнул Олег, хорошо зная, о чем думает купеческий старшина.

Много скотины пригнать в город, где после зимы сена уже совсем, почитай, не осталось — бескормица будет. Продавать придется, и как можно быстрее. Цена на мясо и овец упадет ниже, чем на соленые огурцы. Не послать ли туда приказчиков с серебром, дабы скупили поболее да сюда пригнали? Ведь на каждой монете пять, а то и более заработать можно.

— Я так мыслю, хозяин, — продолжал ведун, — весь скот торкский собрали. Четыре дня дружина степь прочесывала.

— Что ты говоришь? — то ли притворно, то ли искренне удивился хозяин. — Так-таки рассыпались в дозоры малые и искали? И поганых не боялись? Ты мед-то пей, не брезгуй. Он у меня не вареный, стояночный. Цельный год в погребе томился, крепость набирал.

— Спасибо, хозяин, не откажусь, — кивнул Олег. — А бояться там ныне нечего. Разметали торков, как пыль веником. Теперь, мыслю, вовсе уж не оправятся, перестанут кровушку русскую пить…

Так, за расспросами, обед и тянулся. От пирогов к поросячьим ребрышкам, с сарацинской кашей тушенным, от ребрышек к щучьим щечкам, на чесночном отваре настоянным, от щек к щам кислым наваристым, от щей к гороховому супу с копченой зайчатиной, от супа к ухе из яблок. [3] Завершило пиршество, как водится, чуть подслащенное медом сыто. Довольный купец, наверняка уже прикинувший, как подаренные гостем нежданные сведения превратить в звонкие серебряные гривны, отстранился на спинку кресла и склонил голову, разглядывая невольницу:

— А что рабыня твоя в наряде таком странном? Калика не калика, мальчик не мальчик. Все с чужого плеча надето.

— С моего. — Олег плеснул из корчажки еще немного хмельного меда. — С тем и пришел, уважаемый. Продать я ее хочу. Одеть дорого и красиво, а потом продать. Во дворе у тебя конь стоит степной. На нем меч торкский, лук, нож, броня бумажная, еще кое-что по мелочи. Упряжь, само собой. Мыслю я, где-то две гривны все это стоить будет. Так отчего бы мне снаряжение воинское на женское не поменять?

Купец склонил голову, окинул замершую невольницу взглядом, кивнул и поднялся:

— Ну что же, служивый. Пойдем, глянем на твой товар.

Заботливые подворники скакуна хозяйского гостя расседлали, поставили у коновязи, насыпали сена. Без потника две кровавые полосы стертой впереди и за седлом шкуры оказались видны во всей красе.

— Уж не за него ли ты гривну серебра выручить хотел? — снисходительно усмехнулся Словей Ратин.

Он присел возле снаряжения, сложенного на припорошенную снегом солому, покачал деревянное седло с высокими луками, вытянул из ножен меч, вскинул, оценивая прямоту клинка, открыл саадак, провел пальцем по лаковому покрытию лука, покачал головой, выпрямился, пнул ногой халат:

— Ну что же, служивый. Конь, может, и хорош. Коли с недельку его токмо кормить, выезжать да чистить. Но ныне гривны он не стоит. Хлопоты — они тоже серебром оплачиваются. Меч дрянь, гнутый дважды. Небось, греческий. Либо с легионеров взят, либо куплен у персов по дешевке по пуду за гривну. Лук хорош… был. Вижу, дорогой, для доброго стрелка клеился. Но ныне вытерт, лак потрескался, подзоры от дождя мокнуть станут, у плечей натяжение разное случиться может. Халат в недобрый час слуге дать можно, дабы не сильно железа чужого боялся, но платить за него звонкой монетой никто не станет. Седло, упряжь у степняка, как всегда, справное. Да тоже не новое. В общем, тебе, как гостю моему и человеку служивому, гривна за все.

— Я же сказывал, уважаемый Словей, — покачал головой Олег. — Не продаю. Меняю.

— Зря упрямишься, служивый. Товарищи твои в Муроме это добро ныне по полушке за пуд продают.

— Но ведь я не в Муроме… — многозначительно улыбнулся Середин.

— Странно сие, служивый, — прищурился купец. — Отчего ты вдали от рати своей оказался? Почему князя со всеми не дождался?

— Так не дружинник я, купец. Не холоп, не боярин. Гостем княжеским в походе был. А как князю из-за лишней добычи не до меня стало, так и тронулся своим путем. К чему доброму хозяину обузой становиться?

— Гостем княжеским? — не поверил купеческий старшина. — За что же почет такой?

— Пару лет назад князю Гавриилу помог я хазар от города отогнать. Лагерь зачарованный нашел. Олегом меня звать, уважаемый, некоторые ведуном кличут. Может, и ты слухи про меня слышал.

— А не ты ли самоцветчика новгородского через проклятые вязи к Белоозеру провел? Он, сказывали, весь путь в беспамятстве провел, но ты и товар, и самого его все едино в целости доставил?

— Было дело, — кивнул Олег. — Жаль, двух телохранителей его не уберег. Сгинули от проклятия того василиска.