Медведь
Шрифт:
– На что пьют?
– Бог их знает. Когда мой все карманы обшарит – чего найдет; когда друзья его своих родителей растрясут. По-всякому бывает.
– Пробовала не давать?
– Дерется он, Вить. Если долго не пьет, становится злой, как собака. Не смотри, что у него руки такие худые и сам, как хворостинка. Мне с ним не сладить: лютый очень. Я отмахиваюсь – а самой жалко. А он детей убить может под горячую руку.
Виктор подождал, когда она отведет ребят в группу, и уже вдвоем отправились к родительскому дому.
Здесь многое изменилось. Деревья, которые они с отцом сажали лет двадцать пять назад, подросли и затеняли двор. Бельевые площадки полностью заасфальтировали и на одной из них даже поставили какие-то горки и карусели. Правда, добрая половина всего была уже поломана. Железный грибок с проржавевший крышей сиротливо лежал возле песочницы и ждал, когда его унесут на свалку.
Поднялись на третий этаж и остановились возле старой железной двери. Ее ставил сам отец, делая отверстия в бетоне пробойником и по микрону вгрызаясь в него заряженными в дрель сверлами. Виктор тогда помогал, чем мог, но работа была неблагодарная. Сейчас все это делается за несколько секунд перфоратором.
Квартира встретила его унылой полутьмой: солнце появлялось в окнах только после обеда. Запах – очень насыщенный и тяжелый – был запахом старого больного человека. В нем перемешались и оттенки лекарств – карвалола, валерьянки – и еще чего-то неуловимо неприятного.
– Нужно проветрить. – Елена откинула занавеску и открыла форточку. – Мама сильно болела последний год.
– Что у нее было?
– Лучше сказать, чего не было. И сердце, и почки… И нервы, конечно. Боли сильные в животе. При вскрытии врачи сказали, что, если не инсульт, все равно умерла бы от рака. Даже срок назвали – месяцев шесть.
– Это много, если хочешь жить, – кивнул Виктор.
– Мама уже не хотела.
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю. Мы на эту тему не разговаривали, но она постоянно плакала. Как приду к ней – она в слезы.
– Жалела?
– Наверно. Но от ее жалости мне только хуже делалось. Самой иногда невтерпеж бывает. Тогда сюда прихожу – и реву, как корова.
На окне остался всего один горшок – с геранью. Но растение завяло, будто о нем забыли.
– Я поливала, – заметив взгляд брата, поспешно сказала Елена. – Но оно все равно умерло. Может быть, к маме привязалось. Такое иногда случается, как добрые люди говорят.
Из мебели в квартире осталась только односпальная кровать, старенький сервант, больше напоминающий комод шестидесятых, обшарпанный стол на кухне да ходики на стене. Ни телевизора, ни магнитолы, которые когда-то покупал родителям в подарок Виктор. Впрочем, вспоминать о них сейчас – только бередить раны, это он понимал.
– Поживу пока здесь, а там посмотрим.
– Живи с Богом.
Вернувшись за своими сумками, он переложил все их содержимое сестре в холодильник и сунул ей в руку две пятитысячных купюры.
– Что ты, Вить, я не возьму!
– Купи детям что-нибудь из одежды. У старшего костюмчик совсем порвался.
Елена, помедлив секунду, кивнула и, поцеловав его в щеку, отвернула лицо.
– Спасибо. Будешь к нам заходить?
– Конечно, зайду.
– Ты не обижайся на Гену, хорошо? Он ведь не хуже, чем другие.
– Хорошо.
Когда он выходил из подъезда, старичок снова сидел на лавочке и посматривал на прохожих. Виктор поздоровался и направился к своей машине. Он решил подогнать ее ближе к родительскому дому.
Выгрузив все вещи, снова сел за руль и поехал в магазин. Помня, что теперь у него нет даже «Саратова» с его микроскопической холодильной камерой, накупил там круп и тушенки. Из всего разнообразия товаров выбрал то, чем привык питаться в тайге. Девушка на кассе, пробивая чек, спросила милым голосом:
– Шоколадку не желаете взять? Она быстро восстанавливает силы, поэтому особенно полезна в туристических походах.
Подумав, Виктор вспомнил о племянниках и без всяких объяснений купил десяток плиток.
После всего зашел в салон сотовой связи и выбрал два простеньких аппарата с местными сим-картами. Немного побаловавшись новыми игрушками, разобрался в меню, а потом спрятал их в карман.
Впрочем, не успел сделать это, как раздался звонок – точная имитация старого телефона. На экране одного из своих аппаратов Виктор с удивлением увидел надпись: «Вас вызывает…» и нажал кнопку принятия вызова.
– Алло.
Несколько секунд трубка молчала – не было даже чужого дыхания, как в плохих детективах.
– Алло! – повторил Виктор немного громче. Связь, что ли, хромает? Или телефон бракованный?
– Здравствуй…
Это походило на разрыв сердца – оно замирает, а потом сознание обволакивает тишина.
– Ты?!
– Узнал. – Интонация была утвердительной – словно в разрешение чьего-то сомнения.
– Где ты взяла мой номер? Я только что активировал сим-карту!
– Это было нетрудно.
Барахтаясь в одиночку в тайге и выковыривая из волос лосиных клещей, он иногда представлял себе первый разговор с Галей. Каждое его слово должно быть насыщено двойным и тройным смыслом. Горло сжимается то ли от обиды, то ли от взыгравшегося недоверия. И – буря эмоций, захлестывающих с головой!..
Похоже, он почти не ошибался.
– Ты сейчас в Дзержинске?
– Конечно, ведь я увидела тебя возле салона связи. Случайно. Нахожусь недалеко от твоей парковки.
Он бросает мгновенный взгляд по сторонам. Огромная стоянка перед гипермаркетом «Карусель» … Сотни две автомобилей, большая часть – с затонированными стеклами. Рассматривать, кто сидит за ними – бесполезное занятие. Но он пока еще не отдает себе в это отчета – пытается, напрягая зрение…
– Черт!
– Ты не рад?