Чтение онлайн

Холод ударил как молот. Кирилл почти не слышал, как за спиной захлопнулась дверь склада. Сердце успело стукнуть два раза, мышцы одеревенели. Перед замерзающими глазами застыло перекошенное страхом лицо Дмитрия...

... Поплыло, на миг исчезло. Глаза моргнули, сгоняя слезу. Кирилл шевельнулся, повел глазными яблоками, ощущая непривычную резь. Рядом медленно поднимался с пола Дмитрий. Он говорил с негодованием:

— ... а я говорю, лучше ко мне! И теплее, и постели человеческие!

— Успокойся, — ответил Кирилл. Язык у него едва двигался. — Уже утро.

Дмитрий посмотрел подозрительно, словно ожидая розыгрыша. Огляделся с недоумением. Рядом неспешно поднималась Саша. Сказала очень медленно, всматриваясь в Кирилла и Дмитрия:

— Доб...рое утро.

— Для кого доброе, — буркнул Дмитрий. — Вежливая, самому Сатане доброго здоровья желает. Кирилл, а ты уверен, что все кончилось? Я ничего не почувствовал.

— А чего ты ожидал?

— Ну... муки замерзания. Я читал! Гаврош замерз... или не Гаврош? Словом, это было еще при проклятом капитализме. В ночь перед Рождеством в богатом доме горел яркий свет, богатые и толстомордые дети капиталистов и угнетателей плясали вокруг елки, а бедный сиротка в жутких муках замерзал под их окном...

— Нашел, что вспомнить, — ответил Кирилл. — Капитализм! Он остался только в слаборазвитых странах, вроде США, Англии, Германии, Франции, а мы да Монголия идем дорогой прогресса... Сегодня получили добавочных шесть-семь часов жизни. Если так каждую ночь, проживем лет на двадцать дольше.

Саша сказала с удивлением:

— Жизнь прерывается, в ночном холоде не стареем?

— Верно.

— Но гарантий нет, — уточнил Дмитрий.

— Это не ремонт телевизоров. Можем прожить в сотни раз дольше. Кто знает, что в организме меняется?

— Но можем...

— Можем, можем. К сожалению.

Саша перевела взгляд с одного на другого. Они молчали, и она спросила строго:

— Что «можем»?

— Дмитрий имеет в виду, что можем не дожить до вечера, — объяснил Кирилл любезно.

Дмитрий крякнул:

— Люблю ученых! Если не загрязнение, не атомную чуму, то все равно без подарка в гости не ходят. Хоть руки вам связывай... Ладно, трус в покер не играет. Слушай, что-то есть не хочется... С чего бы?

Саша в изумлении даже отступила на шаг:

— Ты? Не хочешь есть? Кирилл, он серьезно заболел. Срочно на операцию. На ампутацию даже...

Дмитрий поднес ей под нос здоровенный кулак:

— Вот тебе ампутация! Кирилл, я все понял. Сюда бы нашего Хомякова, ответственного за продукты! Мощный союзник, всех в анабиоз уложит.

— У нас мало продуктов? — спросил Кирилл недоверчиво.

— Навалом, — оскорбился Дмитрий. — Мы с Сашкой буссенары первой гильдии. Хаггарты, тартарены! Но ты же знаешь хозяйственников. У нас застойные явления когда были, при капитализме? Должны экономить, держать впроголодь, а на складах гниет... Какие будут указания, Ваше Начальство?

Кирилл посмотрел по сторонам. Помещение склада залито утренним солнцем, воздух прогрелся.

— Говоря милицейским языком, сегодня выходим на место происшествия.

Зажав себя в кулак, он твердым шагом двинулся к Мазохину. В иллюминаторы ослепляюще светило солнце, кристаллы кварца стреляли по глазам болезненно яркими зайчиками. Слева от дверей раздавались голоса, визжали инструменты, в щели выползали струйки незнакомых, не существовавших до этого дня запахов.

Уже перед кабинетом шефа его перехватил Кравченко. Затащил к себе, опутал датчиками, дыши не дыши, напрягись, согни кулаки... Кирилл осторожно закинул удочку насчет странной изоляции. Кравченко живо возразил, не переставая работать компьютеризированной техникой:

— Ваша изоляция ночью на складе выглядит еще более странно... Кирилл Владимирович, средства вам отпускают по результатам. Мы должны показать, что приносим прибыль. Нас спасла партия особых кристаллов, которые вырастили сразу по прибытии Коля Лямин, ныне погибший, и ваш покорный слуга. После этого прислали сразу пятерых, в том числе Мазохина. Забелин и я собрали уже здесь инструменты для операций на яйцеклетке. Теперь нас завалили аппаратурой, на лету выполняют заказы, присылают специалистов.

— Но нельзя же все время слесарить!

— Ваш приезд — первый признак роскоши. Вы первый, от кого не требуют выполнять программу. Ну, спасатель тоже профессия для экспериментальных случаев, но мы уже нашли выход, запершись.

— Это не выход.

— На какое-то время выход. Но вас прислали, хотя от вас не ждут непосредственной отдачи. Вы не растите кристаллы, не монтируете аппаратуру. Согласитесь, что для экстремальных условий...

— Мазохин эти условия будут создавать каждый день. Тогда он Бог, хозяин! Диктатор... Можно под лозунгом экстремальности заставить людей делать любую обезьянью работу.

Кравченко смотрел с мягкой укоризной:

— Мы все собрались сюда для обезьяньей работы. Как вам ни обидно это, но и собственным прибытием вы обязаны успеху группы Мазохина. Он успел многое.

— Он пытается одеть хоть хомут и на меня!

— Рук не хватает.

— Я лучше знаю, где принесу больше пользы. И Ногтев знает.

Кравченко пожал плечами, его лицо стало отстраненным.

— Начальству с Олимпа виднее.

Кирилл отвел глаза. Запрещенный прием, это не в его правилах.

— Я специалист. Пусть мною руководят специалисты.

— Начальству виднее, — повторил Кравченко так же холодновато, но в его тоне просматривалось: он думает о Ногтеве как о специалисте. Доктор снял с Кирилла датчики, упрятал в шкаф. — Не знаю, есть ли смысл создавать особую группу. Нас мало.

— Какую группу?

Кравченко усмехнулся:

— Как будто не знаете. Вы на белом коне, Немировский и Фетисова с мечами у ваших стремян. Они нам уши прожужжали о ваших... деяниях.

Его глаза блеснули, голос дал сбой. Кирилл коротко поклонился, вышел, только в дверях зацепился от неловкости за косяк.