Мегрэ колеблется
Шрифт:
— Входите, мосье Тортю.
Он был с портфелем, и вид у него был важный.
— Если не ошибаюсь, комиссар Мегрэ?
— Не ошибаетесь.
— Ко мне? Давно меня ждете?
— Да, по правде сказать, я никого не ждал.
Довольно красивый малый. Правильные черты лица, темноволосый, смелые глаза. Такой знает, чего ему добиваться в жизни.
— Присаживайтесь, — предложил он, подходя к столу и кладя на него портфель.
— Спасибо, я уже насиделся сегодня. Мы тут болтали с вашим молодым коллегой.
Слово «коллега» уязвило Рене Тортю — метнул на швейцарца сердитый взгляд.
— У меня было важное дело в суде.
— Знаю. Вам часто приходится выступать?
— Всякий раз, когда не удается добиться соглашения сторон. Мосье Парандон редко выступает сам. Мы подготавливаем дела заранее, а затем мне поручают…
— Понятно.
Вот, кто не сомневался в себе!
— Что вы думаете о мосье Парандоне?
— Как о человеке или о юристе?
— О том и другом.
— Как юрист — он на голову выше других. Там, где надо нащупать слабое место противной стороны — ему нет равных.
— А как человек?
— Поскольку я служу у него и являюсь, по существу, его единственным сотрудником, — мне неудобно судить о нем в этом аспекте.
— Вы не считаете его человеком с надломом?
— Я бы не употребил такого выражения… Скажем так — на его месте я вел бы более деятельную жизнь.
— К примеру говоря, присутствовали бы на приемах, которые устраивает жена, бывали бы с нею в театрах и ресторанах?
— Может, и так… Ведь жизнь не только в книгах и делах…
— Вы читали письма?
— Мэтр Парандон показал мне фотокопии.
— По-вашему, это — шутка?
— Допускаю… По правде говоря, я как-то не задумывался…
— Но ведь в них говорится, что тут разыграется драма? Тортю не ответил.
– Он доставал из портфеля бумаги и раскладывал их по кляссерам.
— Вы женились бы на девушке вроде мадам Парандон, только помоложе?
Тортю удивленно посмотрел на комиссара.
— Разве вам не сказали, что я помолвлен? Значит, и толковать нечего…
— А я таким манером хотел узнать ваше мнение об этой даме.
— Она умна, энергична и умеет поддерживать отношения с…
Тортю вдруг обернулся, и все увидели в дверях ту, о которой шла речь.
Она была в черном шелковом платье и леопардовом манто и либо собиралась уехать, либо только что вернулась.
— Вы все еще здесь? — удивилась она, уставившись на комиссара холодным взглядом.
— Как видите.
Кто знает, сколько времени она простояла за дверью и что успела услышать…
Только сейчас Мегрэ понял, что хотела сказать Ваг, говоря о «доме, где постоянно ощущаешь за собой слежку».
— Голубчик Бод, позвоните, пожалуйста, сейчас же графине де Пранж и предупредите, что меня задержали и я опоздаю по крайней мере на четверть часа. Я хотела попросить об этом мадемуазель Ваг, но она сейчас занята — у мужа клиенты.
Она исчезла, бросив Мегрэ на прощанье жесткий взгляд. Жюльен Бод снял трубку. Тортю мог радоваться — если мадам Парандон слышала его последние слова, она будет ему признательна.
— Алло! Квартира графини де Пранж?
Мегрэ вышел из кабинета. Жюльен Бод заинтересовал его. Комиссар не сомневался, что драматург из него выйдет. А Тортю почему-то ему не понравился.
Дверь у мадемуазель Ваг была открыта, но в комнате никого не было. Проходя мимо кабинета Парандона, Мегрэ услышал звуки голосов.
Когда он вошел в переднюю за шляпой, там вдруг, как бы случайно, появился Фердинанд.
— Вы целый день тут около дверей?
— Нет, господин комиссар… Просто я решил, что вы пришли ненадолго… А мадам только что уехала…
— Знаю… Скажите-ка, Фердинанд, вы сидели в тюрьме?
— Только на гауптвахте, когда служил в Африке.
— Вы француз?
— Я из Обани.
— Как же это вы завербовались в Иностранный легион?
— По молодости… Глупостей наделал и вот…
— В Обани?
— Нет, в Тулоне… Связался со всякими подонками. Так-то. А когда смекнул, что дело дрянь, выдал себя за бельгийца и завербовался в легион.
— А с тех пор у вас все в порядке?
— Уже восемь лет служу у мосье Парандона, и он на меня не жалуется.
— Вы довольны местом?
— Бывает и похуже.
— Мосье Парандон хорошо обращается с вами?
— Душа-человек!
— А мадам?
— Между нами говоря — стерва!
— Достается вам от нее?
— От нее всем достается… Повсюду она шныряет, во все сует нос, всеми недовольна… Счастье, что у меня комната не в доме, а над гаражом…
— Чтобы девочек туда приводить?
— Что вы! Сделай я такое на свою беду, так мадам пронюхала бы, и я в два счета вылетел бы отсюда. По ее, прислуга должна быть холощенная… Нет, просто у себя в комнате я могу дышать свободно… И можно, когда надо, уходить, хотя оттуда в квартиру проведен звонок, и я обязан, как мадам выражается, являться по ее вызову круглосуточно.
— Она когда-нибудь вызывала вас ночью?
— Да, раза три-четыре… Видно, хотела убедиться, что я на месте.
— Под каким предлогом?
— Один раз, будто услышала какой-то подозрительный шум и вздумалось ей про воров. Вместе со мной всю квартиру обошла.
— Наверно, кошка?
— Нет тут ни кошек, ни собак… Она их терпеть не может. Когда Гюс был маленький, он просил, чтобы ему к рождеству подарили щенка, а получил электричку. Сроду не видал, чтобы мальчонка так бесился со злости.