Механизм пространства
Шрифт:
– Я мог бы рассказать вам о свойствах поляризованного света, его распространении в эфире и влиянии на флюидические конгломераты. Мог бы описать разницу между «турмалиновыми щипцами» Гершеля и призмой Николя. Но и вы в силах поведать мне, как голубь способен принести в клюве не оливковую ветвь, а миллион фунтов стерлингов. [36] В обоих случаях разговор займет слишком много времени, а нам следует поторопиться.
Он допил коньяк и вернул бокал на поднос.
36
Эрстед намекает на широко распространенную легенду, гласящую, что Натан Ротшильд с голубиной почтой первым получил сообщение о разгроме Наполеона под Ватерлоо. Утаив эти сведения (по другой версии – ему не поверили в правительстве), Ротшильд начал демонстративно распродавать свои английские акции. «Наполеон победил! Англия погибла!» – началась паника, и другие акционеры последовали примеру Ротшильда. Когда же днем позже майор Перси, адъютант Веллингтона, прибыл с рапортом: «Наполеон разбит!», было уже поздно – агенты Ротшильда скупили все акции по бросовым ценам.
Оливковую ветвь голубь принес Ною в ковчег, как знак близкого спасения.
– Где ваша карета?
2
– Вы как нельзя вовремя, сэр! Мы только что послали за врачом…
– Что с моей дочерью?
– Обморок, сэр! Леди Анна – нервическая натура…
– Эти джентльмены в курсе дела, Гейбриел. Вы можете говорить прямо.
Дворецкий, одетый в красную ливрею с золотыми позументами, был похож скорее на фельдмаршала, чем на распорядителя. Приказ «говорить прямо» сразу понизил его в чине. Даже великолепные бакенбарды, ранее стоявшие торчком, обвисли.
– Она снова приходила, сэр, – дворецкий понизил голос до трагического шепота. – Ей показалось, что новое платье не к лицу леди Анне…
– Новое платье?
– Да, сэр. Вы же знаете, я понимаю немецкий. Она сказала, что рюши и воланы – излишняя вольность. Девушке из приличной семьи надо быть скромнее и экономить деньги мужа. А кашемировой шали место на помойке. Она так и сказала, сэр – на помойке. Модистка лишилась чувств, а следом – и леди Анна…
– Там есть кто-нибудь, кто остался в сознании?
– Конечно, сэр! Миссис Уоррен, компаньонка, и Мэгги, служанка. Мэгги принесла нюхательные соли…
– Я хочу видеть мою дочь! Немедленно!
– Да, сэр. Как представить джентльменов, приехавших с вами?
– Гейбриел, вы идиот! Кому вы собираетесь их представлять, если Анна в обмороке? Компаньонке?
– Простите, сэр. Трудно сохранять здравый рассудок, когда… Я провожу вас.
Следуя за дворецким, Натан уже жалел о вспышке гнева. Он, с равнодушной улыбкой наблюдавший крах финансовых империй, вспылил в разговоре с беднягой Гейбриелом. Да еще в присутствии чужих людей!
«Ах, мама, что ты со мной делаешь? Что ты делаешь со всеми нами…»
Леди Анна лежала на кушетке возле растопленного, несмотря на летнюю жару, камина. Совсем молоденькая, почти девочка, она была прелестна – и вызвала бы сочувствие даже у закоренелого мизантропа. Возле хозяйки дома хлопотали две дамы средних лет; впрочем, без особого результата. На крошечном диванчике в углу скорчилась, охая, но не открывая глаз, пухленькая модистка – вторая жертва призрака.
– Позвольте, герр Ротшильд, – твердая рука отстранила банкира. – С вашего позволения, я хотел бы осмотреть вашу дочь.
Натан поймал себя на желании подчиниться. Переложить бремя ответственности на чужие плечи – что может быть слаще? И, как всегда в таких случаях, он не позволил себе эту слабость.
– Вы врач, герр Эрстед? Насколько мне известно…
– Нет, я не врач. Но я много лет был учеником известного врача. Вам что-нибудь говорит имя Франца Месмера?
– Что вы понимаете под осмотром?
– Не волнуйтесь, я ни на шаг не выйду за рамки приличий…
«Шарлатан!» – банкир вздохнул с облегчением. Имя Месмера ему говорило многое. Взлет и падение австрийского доктора-фокусника пришлись на детские годы Натана, но он хорошо помнил сплетни, гулявшие в те дни по Франкфурту. Как помнил и выводы комиссии, утверждавшие, что жертв месмеризма ждут всякие ужасы – например, конвульсии и уродливое потомство.
– Я… категорически…
Он хотел возразить и не смог. Позднее Натан скажет жене, что датчанин смотрел ему в лицо, и взгляд Эрстеда был полон власти и сочувствия. «Я не мог ему противиться», – сообщит банкир, словно извиняясь, и солжет. В действительности Эрстед, не слушая возражений, сразу прошел к кушетке, словно хирург – к операционному столу, и дамы послушно уступили ему место рядом с леди Анной.
– Князь, передайте мне магниты.
Натан не уловил момента, когда в руках датчанина появились два черных магнита. Головная боль усилилась; сжимая ладонями виски, банкир сел в кресло, заскрипевшее под его весом. «Я слишком тучен. Врачи рекомендуют диету; бульоны, красное вино, дичь… – краем глаза он следил, как Эрстед водит магнитами над бесчувственным телом дочери. Казалось, датчанин расчерчивает карту, намечая будущий маршрут путешествия. – Нельзя столько работать. Надо поехать на воды. Боже, о чем я думаю?!»
– Герр Ротшильд! Вы слышите меня?
– Да, – ответ дался с трудом. – Слышу.
– Ваша дочь на грани нервного истощения. Я бы рекомендовал начать с сеанса…
– Ерунда, – прервали Эрстеда из камина. – Женщины нашей семьи крепче дубленой кожи. А лекари-пустобрехи только денежки горазды тянуть. Слушайся бабушку, Анеле, и доживешь до ста двадцати лет.
В огне соткалось лицо. Старуха лет семидесяти с недовольством поджимала губы, отчего рот превращался в куриную гузку. Глаза под мощными дугами бровей сверкали, как раскаленные угли. Трепетали ноздри большого, мясистого носа. Вокруг лица пламя сплеталось кружевами, бантами и лентами – чепец, похожий на архитектурное сооружение, воротничок платья…
– Мама! – еле слышно простонал Натан.
– Что «мама»? Конечно, мама лучше знает. Анеле, курочка моя, гони докторишек в шею. Бабушка нагреет тебе молока с козьим смальцем, и все пройдет. Ишь, взяли моду! – за каждую микстуру ящик золота… Я принесла твоему деду две с половиной тысячи флоринов приданого. Не бог весть какие деньги, но твой дед знал, как ими распорядиться. Если бы мы тратили их на микстуры всякий раз, когда я чихала, ты бы сейчас жила не в Лондоне, а во франкфуртском гетто!
– Мама! – взмолился банкир. – Границы гетто отменили двадцать лет назад!
– Помолчи, Натан. Ты – умный мальчик, но ты ничего не смыслишь в женских делах. Анеле, бабушка дурного не посоветует. Во-первых, твоя модистка тебя обворовывает. Во-вторых, зачем тебе компаньонка, если у тебя есть я?
Эрстед едва успел подхватить обеспамятевшую компаньонку. С помощью служанки – на увольнении Мэгги бабушка Гутла, к счастью, не настаивала, хотя и напомнила про две серебряные ложки – он уложил несчастную на ковер, подсунув ей под голову свободную подушку с дивана.