Чтение онлайн

Колючий ветер выворачивал зонты наизнанку.

– Это и есть мужское отделение, – они пересекли двор и зашли в корпус, выходящий на Ньюгейт-стрит. – Здесь у нас общие камеры. Желаете ознакомиться?

– Желаю. Какие преступления совершили арестанты?

– Большей частью – кражи и грабежи. Но попадаются мошенники, насильники… Всякой твари, хе-хе, по паре. Наш ковчег гостеприимен.

Прежде чем отпереть камеру, смотритель кликнул двух надзирателей: отнюдь не лишняя предосторожность. Дверь, против ожидания, отворилась без скрипа – петли были хорошо смазаны. Надзиратель с фонарем в руке первым шагнул внутрь; за ним последовали остальные.

Скудость обстановки угнетала. Застиранные тюфяки висели на крюках, вбитых в стену. На полках лежали подстилки и одеяла. Узкая кровать старосты. Ледяной камень пола. Длинный дощатый стол, стопки жестяных мисок…

В камере обреталось два десятка заключенных. Большинство понуро сидело на скамьях, пялясь в огонь камина. Кто-то стоял возле зарешеченного окошка, глядя на буйство стихии. Еще трое бродили из угла в угол. Все повернули головы к гостям: кого это черт принес? При разнообразии одежд и возраста, было в узниках нечто общее. Угрюмое равнодушие наложило пожизненную печать на грешников.

Лишение свободы – меньшая кара, нежели эта. Однажды двери темницы откроются. Но сможет ли человек, как раньше, радоваться жизни?

Смотритель украдкой покосился на репортера. Тот с отменным хладнокровием разглядывал арестантов – как экспонаты в музее. Глаза мистера Диккенса скрывали стекла темных окуляров. Однако смотрителю почудилось, что посетитель изучает заключенных, отыскивая знакомого.

– Благодарю вас. Я увидел все, что хотел.

Когда они покидали камеру, в спины ударил хриплый шепот:

– Черный Арестант!

– Молитесь, джентльмены!

– Кому-то сегодня ночью несдобровать…

Смотрителя мороз продрал по коже. Он строго напомнил себе, что мистер Диккенс – репортер, собирающий материал. Что в среде преступников распространяются дикие суеверия. Однако он не слишком преуспел на ниве самоубеждения.

Заперев дверь, надзиратели вернулись на пост. Смотритель ждал: куда теперь пожелает направиться гость? Но мистер Диккенс медлил. Он глянул направо, в один конец коридора; затем налево, в другой – и неожиданно запел. Голос у репортера оказался на удивление глубокий – с таким не в Ньюгейте, а в опере блистать!

Пел он по-немецки:

Замолчав, репортер прислушался к эху.

– Что это? – испытывая неловкость, спросил смотритель. – Для очерка, да?

– Это ария Флорестана из оперы «Фиделио», – счел нужным пояснить мистер Диккенс. – Автор музыки – Бетховен.

– Голландец?

– Немец.

– О чем опера, если не секрет?

– История всепобеждающей любви. Некая Леонора, переодевшись в мужское платье, под видом слуги Фиделио пробирается в тюрьму, где по ложному обвинению сидит ее муж Флорестан. «Любовный треугольник», козни начальника тюрьмы – он хочет тайно казнить заключенного… Короче, в сумраке подземелий Леонора узнает мужа по голосу и спасает его в последний момент. Тут прибывает честный министр и воздает всем по заслугам.

– Странно, – удивился смотритель. – Я был о немцах лучшего мнения.

– В смысле?

– В тюрьму просто так не сажают! А если казнят – то по закону. Уж кому-кому, а немцам это должно быть известно!

– Действие происходит в севильской тюрьме, – уточнил мистер Диккенс. – Двести лет назад.

– Тогда другое дело. От испашек с итальяшками всего ждать можно. Жаль только, что я ни словечка не понял…

– Ради вас могу на английском:

Репортер еще раз прислушался к эху.

– Продолжим осмотр? – удовлетворившись отголосками, предложил он. – Я, пожалуй, взглянул бы на отделение смертников.

Дождь по-прежнему лил, как из ведра, но ветер утих.

– Строение слева – тюремная церковь. Кстати, сэр, я живу в доме, который к ней примыкает.

– Не стану напрашиваться в гости, сэр. А в церковь я бы зашел, если вы не возражаете.

– Хорошо, зайдем на обратном пути.

Они остановились перед коваными железными воротами. Мистер Диккенс внимательно наблюдал, как смотритель отпирает замок. Наконец ворота с лязгом отворились. Коридорчик с тусклой лампадкой, еще одна дубовая дверь – и перед людьми предстало Гиблое отделение.

– Здесь имеется общая камера, «одиночки» – для тех, кто ждет исполнения смертного приговора; и еще – Особая. Для тех, чья судьба под вопросом. Вон она, слева. Особая, надо признаться, пользуется дурной славой…

– Там сейчас кто-нибудь есть?

– Есть. Но я не имею права распространяться об этом узнике.

– Понимаю, – кивнул репортер.

И разразился новой порцией оперы:

Из Особой камеры донеслось в ответ: