Чтение онлайн

– Ты дошла до такого состояния, что воображаешь, будто все кругом в заговоре против тебя, – сказал он.

– И чья же это вина, – спросила она непривычно резко, – что я дошла до такого состояния?

Вопрос ее вконец его рассердил, отчасти потому, что он почуял в нем куда больше здравого смысла, чем в других обвинениях, отчасти же потому, что он не мог на него ответить. Он ощутил тяжкое бремя семейных забот.

Ближе к полудню, когда пришел доктор, Годфри задержал его в передней.

– С нею сегодня адски трудно, доктор.

– Ну что ж, – сказал доктор, – это как раз признак оживления.

– Если и дальше так пойдет, придется подумать о пансионате.

– Оно бы, может, и неплохо подумать, если только ей понравится эта мысль, – сказал доктор. – В домах призрения гораздо лучше поставлен постоянный уход; и были у меня пациенты не в пример тяжелее вашей жены, которые изумительнейшим образом шли на поправку, оказавшись в комфортабельном пансионате. А сами вы как себя чувствуете?

– Я-то? А как я, по-вашему, могу себя чувствовать, когда все домашние заботы ложатся на мои плечи? – огрызнулся Годфри. Он указал на двери, за которыми ждала Чармиан. – Идите-ка вы к ней, – сказал он, обделенный сочувствием и поддержкой, на которые рассчитывал, и смутно обозлившись на эту докторскую болтовню, будто Чармиан едва ли не станет лучше в пансионате.

Доктор взялся за круглую дверную ручку.

– Не стоит так уж удручать себя домашними заботами, – сказал он. – Гуляйте как можно больше. Жена ваша, это я вам твердо говорю, может изумительно поправиться в пансионате, если уж придется. Иногда это такой стимул! Конечно, возраст... и она против... но все же есть большой шанс, что она прямо-таки воспрянет. У нее ведь необычайная способность к регенерации, точно есть некий тайный источник...

«Ну, ловок, – подумал Годфри. – У Чармиан тайный источник, а я плати по счетам».

И он яростно перебил:

– По правде сказать, я иной раз так и думаю, что поделом бы ей. Вот хоть и сегодня утром...

– Уж и поделом, – сказал доктор. – Мы, знаете, не рекомендуем пансионаты в виде карательной меры.

– Вот сукин кот, – сказал Годфри, и доктор, который полуоткрыл дверь к Чармиан, наверняка это отлично расслышал.

Как только доктор вошел, отворилась двустворчатая стеклянная дверь из сада, и в комнате появилась миссис Петтигру.

– Не по сезону приятная погода, – сказала она.

– Н-да, – сказал доктор. – Доброе утро, миссис Колстон. Как вы нынче себя чувствуете?

– Ах, мы сегодня утром, – сказала миссис Петтигру, – не стали принимать наши таблетки, представляете себе, доктор.

– Ну, это не имеет значения, – сказал он.

– Приняла я их, – сказала Чармиан. – Я их приняла перед утренним чаем, а они хотели меня заставить принять еще раз за завтраком. Я точно знаю, что перед утренним чаем, и подумайте, если бы я второй раз...

– Это, в общем-то, не имеет значения, – сказал доктор.

– Но простите, – сказала миссис Петтигру, – ведь это же опасно – превышать назначенную дозу.

– Постарайтесь на будущее установить четкий распорядок – столько-то и тогда-то, – сказал он миссис Петтигру. – Вот и не будет ошибок ни с чьей стороны.

– С моей стороны и не было ошибки, – сказала миссис Петтигру. – У меня с памятью все в порядке.

– В таком случае, – сказала Чармиан, – под вопросом ваши намерения. То есть что побудило вас предложить мне вторую дозу. Тэйлор знает, что я принимаю таблетки по-заведенному. На подносе я их не оставляла.

Доктор взял ее руку, чтобы посчитать пульс, и сказал:

– Миссис Петтигру, вы нас на минуточку извините...

Она удалилась со звучным глубоким усталым вздохом, а на кухне с места в карьер принялась отчитывать миссис Энтони за то, что она «сегодня утром встала на сторону этой полоумной».

– Никакая она не полоумная, – сказала миссис Энтони. – Она ко мне всегда хорошо относилась.

– Да, она не полоумная, – сказала миссис Петтигру, – тут вы правы. Она хитрая и ловкая. И не такая слабенькая, как представляется, уж будьте уверены. Я за ней так это незаметненько наблюдала. Когда ей надо, она свободно разгуливает.

– Не когда ей надо, – сказала миссис Энтони, – а когда самочувствие позволяет. Да что говорить, я же у них девять лет, так или не так? Миссис Колстон понимать надо, у нее бывают хорошие дни и дни из рук вон. Кому ее понимать, как не мне.

– Дикая нелепость, – сказала миссис Петтигру, – чтобы меня, в моем положении, обвинять в отравительстве. Да если бы я собралась ее отравить, я бы уж, смею вас заверить, не так взялась за дело, я бы уж как-нибудь не стала на глазах у всех пичкать ее лекарствами.

– Видать, что нет, – сказала миссис Энтони. – Ну-ка посторонитесь, – сказала она, подметая пол, и без того чистый.

– Вы как со мной разговариваете, миссис Энтони?

– Вы вот что, – сказала миссис Энтони, – муж мой, как он теперь весь день дома, так ему очень не по нутру эта моя работа. Я тут почему – люблю побыть сама по себе, а то замужняя жизнь станет поперек горла. Но между прочим, мне семьдесят, ему шестьдесят восемь, нам и пенсии хватит, и ежели удовольствия от вас, то позвольте сказать «до свидания». Я с нею нянчилась без вас битых девять лет и могла бы дальше, если не мешать и не устраивать.

– Я поговорю с мистером Колстоном, – сказала миссис Петтигру, – и в точности передам ему ваши слова.

– Ну, с ним-то, – сказала миссис Энтони. – С ним идите говорите. С ним мне «здравствуйте – до свидания». Я об ней волнуюсь, не про него. – И миссис Энтони смерила собеседницу вызывающим взглядом.

– То есть вы что именно имеете в виду? – спросила миссис Петтигру. – Вы, собственно, о чем?

– Это сама гадай, – сказала миссис Энтони. – Мне им обед готовить надо.

Миссис Петтигру пошла искать Годфри, который, между тем, ушел. Она вышла из парадного, подошла к стеклянной двери, прошла в комнату. Она увидела, что доктора нет, а Чармиан читает книгу. Ее передернуло от зависти, когда она подумала, что вот если бы она раскапризничалась, то не пришел бы небось знаменитый доктор, не стал бы с нею мило разговаривать плюс, конечно, дорогой укол, чтобы только она успокоилась и почитала бы книжечку, поставив в доме всех вверх дном.