Мемориал
Шрифт:
Зачарованно глядя на Калхаса, Рыжий положил в его мертвенно-белую ладонь поблёскивающие камни.
— Это всё? Посмотри в своей котомке, хорошенько посмотри!
Рыжий тщательно обыскал мешок.
— Вот, ещё одна завалилась…
— Давай сюда.
Воин отдал блестящую яшмовую бусину.
Калхас повернулся и уверенно пошёл к морю. Спутник следовал за ним, но не решался поддерживать старика, тот двигался твёрдо, опираясь на гладкий, тёмный от времени посох. Прорицатель шёл, пока море не коснулось его ног.
— Посейдон! — разнёсся над берегом его сильный голос. — Великий владыка тёмной пучины! Прими от нас то, что мы взяли случайно, только затем, чтобы вернуть Тебе твоё.
Размахнулся и метнул во тьму разноцветные камни — точно пули из пращи. Плеснули волны — и разгладились морщины на челе грозного владыки, погас гневный взгляд, в глубину погрузилась колесница его, и нереиды исчезли, и тишина настала, только широкая волна разбилась о берег.
— Принял жертву… — прошептал Никифор. — Не будет мстить.
А Калхас вернулся и стал среди притихших воинов.
— Не искушайте Богов бесплодными речами, дети мои, — тихо сказал он. — Не ищите причин этой войны. Она приключилась не по замыслу человеков, а по воле Судьбы, той владычицы, которой подчиняются сами Боги. Есть Тайна Трои. И золото Илиона, о котором вы говорили — не простое сокровище. В этом золоте сосредоточена благодать Богов, их сила и власть. Сегодня сошлись времена, решаются судьбы народов. И самое страшное в золоте Илиона, что оно означает не только власть, но и возмездие. Оно может карать нечестивцев! Троя утратила право на свою власть. Но сможем ли мы принять её сокровище? Не раздавит ли нас это золото? Вожди думают, что, взяв древний акрополь, они закончат дело. Но, если Троя падёт, всё только начнётся, да, всё только начнётся…
Он протянул руку, опёрся на своего провожатого, и они пошли, и скоро растворились во тьме, затерялись в путанице палаток, исчезли, как будто и не приходили.
— Был ли это Калхас? — шепнул Эвриал. — Может, это являлся Бог, только принявший облик гадателя? Или это сон, и мы просто снимся друг другу?
Море дышало. Лагерь спал, залитый холодным светом, и лишь по границам его кое-где горели сторожевые костры…
Не сном ли всё это было?
Пышный дворец Менелая, дом, принятый им от родителей, сложенный из тяжёлых камней и снаружи похожий на каменный кремль, а изнутри — нарядный, выбеленный, со многими цветными росписями по стенам. В его углах лежали вековые богатства, драгоценная посуда и оружие, кладовые ломились от бронзы, серебра, янтаря, слоновой кости и редкостного железа…
А в середине дома — открытый двор, крыша поддерживается колоннами, а в широкий квадратный проём вверху вьётся дым от никогда не гаснущего костра.
Среди этой роскоши, среди сверкающих бронзой щитов, чеканных треножников, росписей — прошло его детство, здесь с ним возилась его старая нянька, которую он и не называл иначе как Матушка. Она всю жизнь сопровождала его, ухаживала за ним. Незадолго перед свадьбой она омывала его ноги тёплой водой. Пар поднимался из яркой горящей меди. Ещё отцу Менелая принадлежала эта треногая чаша: пришлось отдать за неё нескольких лучших быков.
И Матушка сетовала, что теперь он её забудет ради молодой жены, что Елена слишком красива, и что Менелай может вызвать зависть Богов. А Менелай посмеивался и говорил, что никогда не забудет свою Матушку, а что до Елены… Никакой мужчина не сможет от неё отказаться, если разум его светел.
Елена! Сияющая как янтарь, как золото, её кожа — точно в огненной оболочке. Когда увидел её, это больше всего поразило: ослепительный кокон света, плещущий вокруг хитон огня. И чем больше смотришь на неё, тем больше жажда видеть. Как шерстяные нити притягивает к янтарю, так всех тянет к ней.
— Нет, — говорила Матушка. — Её судьба слишком велика для этого дома. Если мех вина вылить в маленькую чашу — вино разольётся. Если она войдёт в этот дом, то будет литься не вино, а кровь.
Но не мог он отказаться от Елены. Она — это счастье, и будь что будет…
Пелопоннес!
Высокий каменный город, и сияющий отцовский дом, пышный свадебный пир! Глаза ломило от серебряной и золотой посуды, она горела огнями ярких светильников. И тысячами цветов переливались богатства, разложенные на блюдах: поджаренная говядина, пряная свинина, отдающее хвойной горчинкой мясо оленей, дичь, диковинные рыбины… И пряная зелень, и дразнящий жажду сыр, белый, как горный снег; и тёплый, вкусно пахнущий хлеб лежал здесь, на гладких столах: пшеничные, овсяные, ячменные лепёшки, медовые, посыпанные тмином, с травами. И виноград утешал взор — уложенный пышными гроздьями, то пурпурно-лиловыми, то нежно-зелёными. В чашах благоухали фрукты, драгоценными камнями играла ягода лесная, чуть горчили орехи в меду.
И вино — старое, или с таинственными приправами, от которых душа уходит в неземные странствия. А вот чистое, светлое, словно огонь, и алое, как кровь, молодое багряное вино. Его можно пить огромными чашами, не пьянея.
Но Менелай пил только воду, слегка подкрашенную вином. Руку приятно тяжелил кубок и питьё было нежно-кислым на вкус. По светлому серебру бежали золотые львы…
Они были похожи на бессмертных богов: гривастый спартанский лев — Агамемнон и его жена Клитемнестра — красавица с непонятной горечью в глазах и с оттенком жестокости в уголках рта.
И Елена! Светлое, высокое чело, увенчанное золотом! И невозможно понять: где золотая диадема, а где — заплетённые косы. Она улыбнулась ему и светло-сапфировые глаза её, более тёмные в огне вечерних светильников, обратились к Менелаю. Она жестом показала, что голодна, и Менелай отрезал тонкий кусок жаркого, покрытый солёной корочкой, текущий прозрачным соком и подал жене на ароматной лепёшке.
И, когда резал, засмотрелся на Елену, и даже не заметил, как порезал ладонь бронзовым ножом с отделкой из слоновой кости и длинным, бритвенно-жгучим лезвием. И лишь потом опомнился, когда увидел тонкую линию крови.
Порыв ветра прошёлся по зале: все окна и двери были открыты, нерезкий сквозняк принёс могучее дыхание моря.
И бессмертные Боги невидимо вошли в их круг, и возлегли вместе со всеми.
Веселье охватило Менелая, закружило ему голову. Слышались радостные мелодии арфистов, веял горьковатый отзвук прибоя, капала кровь, Елена откусывала брашно мраморными зубами и глядела на него радостными очами и Олимпийцы незримо присутствовали рядом. Менелай пролил вино на камень пола в жертву Богине.