Чтение онлайн

О Господи, Санто вернулся!

Не сумев разбить дверь, он залез на бетонный подоконник. Я еле успел подскочить к окну, чтобы закрыть его. У дома уже собралась громадная толпа. Санто стоял на подоконнике и колотил в окно, пока не разбил стекло. Тут вмешался полицейский. Он не арестовал Санто, но приказал ему убраться. Санто оглянулся на меня. Его лицо было залито слезами. Я тоже начал плакать — а я редко это делаю.

Печальный случай, надеюсь, вы понимаете мое поведение.

По совету Одри и Айрин я временно съехал с квартиры в Челси, найдя убежище в старом отеле, где уже останавливался несколько лет назад — в блошиной дыре под названием «Виндзор», на Вест-сайде. Я оставался там, пока Санто не убедился, что меня не заставишь снова жить с ним или даже просто добровольно встретиться.

Премьера «Трамвая»состоялась в Нью-Хейвене в начале ноября 1947 года. Никто, казалось, не знал, какие были рецензии, и никого они не интересовали. После спектакля нас пригласили на квартиру Торнтона Уайлдера, который жил в Нью-Хейвене. Все было похоже на аудиенцию у Папы Римского. Мы сидели вокруг этого академика, а он изрекал истины о пьесе, как будто зачитывал папскую буллу. Он сказал, что пьеса основана на совершенно ошибочной предпосылке. Ни одна женщина, которая когда-нибудь была леди (он говорил о Стелле), не может выйти замуж за такого вульгарного человека, как Ковальский.

Мы сидели и вежливо слушали. Про себя я сейчас думаю, что бедняге просто не удалось в жизни как следует потрахаться. Я встретился с ним через много лет, когда во время правления Кеннеди группа театральных людей была приглашена на банкет в Белый дом. Всем нам было велено ступать в гигантскую залу, облицованную мерцающими зеркалами, и выстроиться там в шеренгу в алфавитном порядке. Более или менее нам это удалось. Президент, Джекки и их почетный гость, Андре Мальро, должны были вот-вот появиться. Тут же суетился, как самозванный фельдмаршал, Торнтон Уайлдер, взявший на себя проверку, в точном ли алфавитном порядке мы стоим. Я был занят разговором с мисс Шелли Уинтерс — мы с нею на одну букву.

Мистер Уайлдер бросился ко мне с лучезарной улыбкой владельца похоронного бюро и воскликнул: «Мистер Уильямс, вы не на своем месте, вы должны быть за мной».

Я был настолько ошарашен, что не нашел ничего лучшего, как ответить: «Если я за вами — то это в первый и последний раз в моей жизни».

Когда длинная алфавитная шеренга уже почти вся подала руку Президенту и Первой леди и была представлена господину Мальро, дошла моя очередь знакомиться, а я — честно признаться — никогда о нем не слышал. Я сказал ему: «Enchant'e, Monsieur Maurois» [42] — Джекки это заставило улыбнуться, но мистеру Мальро не понравилось.

Однажды поздно вечером — « Трамвай» был в Бостоне — Санто нанес мне еще более неожиданный визит. В «Риц-Карлтоне» я никогда не запирал свой номер — а кто стал бы? — и внезапно в мою спальню-гостиную ворвался этот доблестный экс-компаньон. Последовали заверения в раскаянии и привязанности, которые не нашли сочувствия в моей душе. Было побито немного посуды — совсем чуть-чуть, ваза или две. Однако напротив моего номера был номер миссис Селзник Она услышала шум и необдуманно — только представьте себе Айрин, которая делает что-то необдуманно — открыла свою дверь в коридор. Санто немедленно воспользовался шансом повернуть свою пьяную ярость против этой безвинной леди. Он оскорблял ее, правда, исключительно словами, и я верю, что она дала отпор с обычными быстротой и умением.

Прошли годы, прежде чем я снова увидел Санто, и только тогда — после его посещения Общества Анонимных Алкоголиков и обращения в веру — наши встречи стали спокойными и приятными…

Первые хорошие отзывы стали появляться, когда « Трамвай»прибыл в Бостон. В газетах была только одна отрицательная рецензия, и дела, несмотря на нее, шли исключительно хорошо. Но только когда начались гастроли в Филадельфии, стало ясно, что пьеса пойдет.

До поднятия занавеса мы с Казаном стояли в фойе филадельфийского театра, а толпа сносила двери, как aficionados [43] боя быков, стремящиеся увидеть великого Ордоньеса Казан усмехнулся и сказал мне «Дело пахнет успехом».

Помню, что ободренный замечательными отзывами, я купил себе очень дорогое твидовое пальто.

Однажды вечером Брандо пригласил меня поужинать в неизвестный греческий ресторан — его было невозможно разговорить, а масляную еду было невозможно есть.

Нью-йоркская премьера была потрясением.

На премьере меня вызывали на сцену кланяться, как это было на « Зверинце», и мне было также неловко. Я кланялся актерам, а не публике.

Я все еще жил один в той же однокомнатной квартире в Челси, в кирпичном доме. Был конец декабря, в городе разразился снегопад. Снега выпало столько, что транспортное сообщение было практически парализовано на несколько дней. В доме не работало отопление, и чтобы согреться, приходилось разжигать камин. На углу мне удалось купить несколько чурочек. Как-то вечером, во время этого долгого снегопада, я на такси ехал через Таймс-сквер и заметил около одного дома съежившегося парня. Светловолосый подросток был одет явно не по погоде, это тронуло мое сердце до такой степени, что я крикнул шоферу: «Остановитесь!»

Я выпрыгнул из машины и подбежал к съежившемуся в дверях парню.

— Поедем со мной, ты ведь замерз.

Парень оказался рабочим цирка. Я привез его в свою однокомнатную квартиру в Челси, мы разожгли камин, чтобы согреться, и когда огонь еще только занимался, в дверь раздался стук.

После некоторых колебаний — вполне понятных — я дверь открыл. За нею стояли один мой театральный друг и некая леди, имя которой я называть не буду, скажу только, что она не была его женой.

— Господи, как здесь холодно, — заметил он, а юная леди немедленно отправилась в постель — с единственной целью согреться, я думаю. Мы с цирковым рабочим сидели у камина, как бы медитируя, а с другой стороны комнаты доносились страстные крики и стоны молодой леди, имя которой я опустил. После этого мы все сидели вокруг огня, выпивали, и никто не выказал ни малейшего смущения.

Когда парочка удалилась, мы с молодым человеком заняли в постели их место и, должен вам сказать, вели себя гораздо спокойней — хотя экстаз я испытывал не меньший. Парень жил у меня несколько дней, потом его цирк покинул город, и я снова остался один.

Вскоре после снегопада я купил билет на пароход «Америка», отправлявшийся в Европу, а поскольку наступило Рождество, я нарядил у себя большую елку и устроил торжественный прием. Гости едва помещались в комнате. Звездами вечера были Грета Гарбо и Хелен Хейз.

Гарбо произвела потрясающее впечатление, она была ослепительно прекрасна. Всего лишь несколько недель назад я прошел на улице мимо нее — и не узнал. Мой спутник сказал: «Леди, мимо которой мы только что прошли — Грета Гарбо». Я повернулся и бросился к ней. Правда, ее чудное лицо немного постарело, но красота сохранилась. Как и потрясающая скромность. Она была снисходительна, но немного напугана. Я сообщил ей, что вечером играю в собственной пьесе «Предупреждение малым кораблям», и пригласил ее в театр. Глупее было трудно что-нибудь придумать, но она отклонила приглашение с большим тактом.