Чтение онлайн

Геббельс в этот вечер был в наилучшем настроении, то же самое можно сказать и о его подруге-актрисе. Предложили фруктовый сок и шампанское. Войдя в большое помещение, где должен был демонстрироваться фильм, мы сели на широкий диван. Любовница министра расположилась на некотором удалении от меня, без стеснения прильнув к его плечу.

Когда свет погас и начался показ, оба, не глядя на экран, продолжали болтать. Фильм они почти не смотрели. Меня стало одолевать беспокойство. Дальше и того хуже. Актриса начала делать пренебрежительные замечания, в особенно интересных местах глупо хихикала, а время от времени совершенно без причины разражалась громким хохотом. На Геббельса, к которому она обращалась на «ты» и без обиняков называла Юппом, это действовало возбуждающе. Я была в отчаянии.

Когда зажегся свет, министр сказал:

— Если принять во внимание, как во время просмотра реагировала эта дама, то и публика отвергнет картину. Признаю, — продолжал он, — что режиссер талантлив, но для массового зрителя фильм непонятен, слишком модернистский и слишком абстрактный, это мог бы быть и большевистский фильм, а уж в этом-то Управление железной дороги никак не заподозришь.

— Но это еще не повод для уничтожения ленты. Это произведение искусства, — парировала я взволнованно.

— Сожалею, фройляйн Рифеншталь, — возразил Геббельс, — но решение принимает только Государственная железная дорога, которая финансировала фильм. Мне тут не хотелось бы вмешиваться.

Картине Цильке тем самым был вынесен смертный приговор.

Я с детства хотела жить в собственном доме. И наконец-то всерьез стала подумывать о реализации своей мечты. В берлинском районе Далем я подыскала подходящий участок земли, он располагался в удобном месте, всего в десяти минутах езды на машине от Курфюрстендамм и тем не менее прямо в лесу.

Я набросала чертежи и, желая посмотреть дома, отправилась в путешествие по Германии. Как горячая поклонница гор, остановила свой выбор на проектах гармишского архитектора Ганса Остлера. Его макеты произвели на меня столь сильное впечатление, что я поручила ему и его партнеру архитектору Максу Отту построить дом в Далеме. Еще в ходе строительства я начала подготовительные работы к фильму об Олимпиаде. Но перед тем мне захотелось еще раз расслабиться на скалолазании. Проводником я выбрала швейцарца Германа Штойри. Он жил в Г ринд ельвальд е. Мы встретились в Боцене и в качестве первой вылазки решили предпринять штурм Фиолетовых башен. На этом маршруте есть одно трудное место, трещина Винклера, где перед этим погибло девять человек. Не повезло и нам. В этой трещине Штойри вывихнул правую руку. Ситуация критическая. Я и по сей день не понимаю, как в столь опасном месте он смог вправить себе вывихнутую руку, но ему это удалось, и он еще подстраховывал меня на оставшейся части подъема. После преодоления трех «башен», по кромке Делаго мы в несколько подавленном настроении спустились по канату.

Руководить следующими подъемами на скалы Штойри из-за слишком сильных болей уже не смог. Но все же он участвовал во всех других вылазках на скалы, для которых в качестве ведущего мне удалось пригласить итальянского проводника Марино.

Каждый день мы шли по новому маршруту, большая часть которых располагалась в области Розенгартен. Я наслаждалась этими днями и была счастлива, так как мне все легче удавалось преодолевать даже трудные подъемы.

Меня часто спрашивали, почему я в таком восторге от скалолазания, все же жительница Берлина, человек городской. Причин тому много. Горы всегда обладали для меня большой притягательной силой, особенно Доломитовые Альпы; они казались своего рода волшебным садом. Среди горного ландшафта я чувствую себя вольготнее и здоровее. Занимаясь другим видом спорта — за исключением подводного плавания, — мне не удается отдохнуть так хорошо. Тут отключаются все прочие мысли, особенно при преодолении трудных маршрутов на скалах, когда приходится полностью сосредотачиваться на захватах и шагах. Скалолазание — лучшее лечение для людей, испытывающих большие нервные перегрузки, не то что горнолыжный спорт, где на тебя могут наехать или сбить с ног хулиганы, и ты получишь травму даже не по собственной вине. Для меня скалолазание стало подлинной страстью.

После возвращения из Доломитовых Альп мне пришлось на два дня поехать в Нюрнберг, чтобы сдержать обещание и снять там короткий фильм об учениях вермахта накануне съезда партии в 1935 году. Это было то, что я, к раздражению генералов, не вставила в «Триумф воли».

В этой работе было задействовано пять операторов, среди них гениальный Цильке, а кроме него Эртль, Френтц, Ланчнер и Клинг. Кроме учений вермахта, которые были проведены в один день, в тот день не требовалось делать больше никаких съемок.

Так появился короткометражный фильм продолжительностью примерно в 25 минут, для которого Петер Кройдер [239] сочинил очень лихую музыку. Как и съезд партии, фильм получил название «День свободы».

Моя фирма, которая с 1934 года стала называться «Рейхспартайтагфильм», продала эту ленту студии УФА, использовавшей его в качестве «локомотива» в паре с одним из своих слабеньких игровых фильмов.

Операторы сработали блестяще. Участие Цильке, особенно в содружестве с Гуцци Ланчнером, позволило достичь новых эффектов, подняло фильм на более высокий художественный уровень.

Когда картина была готова, меня попросили показать ее в рейхсканцелярии. Чтобы добиться примирения с вермахтом, Гитлер устроил небольшой прием и пригласил многих генералов с дамами. Демонстрация должна была начаться в восемь часов вечера.

Было уже без десяти восемь, а я все еще сражалась дома со своими дикими волосами, но так и не смогла сделать себе элегантную прическу. Я мчалась по Берлину на своей машине как сумасшедшая. От несчастного случая меня спасло только то, что на столичных улицах тогда еще не было интенсивного движения. В большой спешке и с растрепанной прической вошла я в рейхсканцелярию, опоздав на целых двадцать минут. Прямо катастрофа! Гитлер и Геббельс уже стояли в вестибюле и ожидали меня с большим нетерпением. Лицо Гитлера было бледным, Геббельс, казалось, язвительно ухмылялся. Он наслаждался тем, что видит меня в столь неприятном положении. Приветствовали они меня холодно. Подавленная и сконфуженная, я попыталась извиниться за опоздание.

Меня ожидали примерно 200 гостей, генералы в военной форме, при орденах, дамы в вечерних платьях. Здесь меня тоже приветствовали с каменными выражениями лиц. Мне захотелось стать невидимой.

Фильм начался. Я все еще чувствовала себя одинокой и глубоко несчастной. Картина шла, а мысли мои были где-то далеко. Но через несколько минут я почувствовала, что зал стал заинтересовываться, атмосфера потеплела. Кто часто стоял перед зрителями на сцене, у того появляется шестое чувство — принимает ли тебя публика. Фильм неожиданно произвел сильное впечатление.

Когда снова загорелся свет, я праздновала победу. Мне пожимали руки, обнимали. Отовсюду звучало: «Лени! Лени!» — восторг был большой. Подошел улыбающийся Гитлер и поздравил меня. На лице Геббельса явственно читалось, сколь сильно он завидует моему успеху.

У Гитлера было недурное чувство юмора: на Рождество он подарил мне часы саксонского фарфора с будильником.

Хотя подготовительные работы к съемкам фильма об Олимпиаде уже начались, все же поздней осенью 1935 года я приняла участие в тренировках команды лыжниц Германии на Цугшпитце.