Чтение онлайн

В комнате под родительской кроватью сидят ещё две твари. Они смотрят из темноты немигающими светящимися глазами, а когда папа засыпает, они начинают рычать. Бесконечные ночные часы я лежу без сна в кровати, не смея шевельнуться, не смея моргнуть, гляжу в эти безжалостные глаза. Если уснёшь – они вылезут, пошевелишься – бросятся сразу. Мне нужно в туалет, писать хочется нестерпимо, но нельзя даже позвать маму. Ну вот, опять кровать мокрая… Мама утром скажет, что такой большой мальчик должен уметь просыпаться. А я и не спал… Папа сонно ворочается, и звери на минуту перестают рычать.

Однажды днём я взял кусок пластилина и замазал блестящие уголки лежащих под кроватью чемоданов. Страшные глаза погасли, несколько ночей я спал спокойно. Но потом во время уборки мою самодеятельность обнаружили и заставили счистить весь пластилин. На следующую ночь гипнотический взгляд вновь смотрел в мою душу.

Под высокой голландской печкой, что выходит разом в коридор и две комнаты – нашу и бабушкину, лежит Лепёшка. Это действительно лепёшка диаметром около метра и толщиной сантиметров двадцать, из серой слоновьей кожи. Лепёшка может выползти на середину комнаты и начать расти, пока не превратится в морщинистый столб почти до потолка. Тогда на столбе откроются два жёлтых глаза, а из стен, пола и потолка вылезут раскалённые докрасна железные прутья и медленно и очень больно проткнут тебя насквозь. Я видел Лепёшку, когда болел свинкой и лежал с высокой температурой. Не знаю, что спасло меня тогда.

Сбылось обещание, которое я прочёл в пронзительных кошачьих глазах. Леопард ушёл из зоопарка и поселился в нашей квартире в коридоре. Теперь, если захочешь пройти в бабушкину комнату, нужно бежать стремглав, проскакивая под когтистыми лапами метнувшегося в прыжке зверя.

– Никакого леопарда в коридоре нет! – говорят взрослые.

– Отвести его в коридор и оставить там, погасив свет, – предлагает папа. – Пусть сам поймёт, что там ничего нет.

Я задыхаюсь от ужаса.

– Нет, так нельзя, – говорит мама.

Она берёт меня за руку и ведёт в тёмный коридор. С мамой не страшно, звери не посмеют напасть, а мама меня здесь не бросит.

– Вот видишь, и тут никого нет, и тут тоже никого…

Леопард, неслышно переставляя лапы, ускальзывает из-под самой маминой ладони.

– Вот он!

– И тут нет никого.

Страшное открытие: мама не видит зверей, она не сможет меня спасти, ведь нельзя же всю жизнь держаться за мамину руку. А папа так и вовсе хочет меня им отдать.

Мы с Сашей решаем разобраться с леопардом сами. Саша берёт топор, которым дедушка колет дрова и который нам строго-настрого запрещено трогать, а я беру самое большое полено, и мы отправляемся в коридор. Леопард кидается нам навстречу, но мы дружно бьём: я – поленом, Сашка – обухом. Подхватываем обмякшего леопарда и тащим на кухню.

– Вот, смотрите! А вы не верили!

Соседка тётя Маруся поворачивает скучающее лицо:

– Подумаешь, леопард… Выбросьте его в помойное ведро.

Мы тащим леопарда к ведру. С каждым шагом зверь становится всё меньше, вот он размером с кошку, вот – совсем маленький. И мы кидаем его в ведро. Мгновенно извернувшись, леопардик выпрыгивает из ведра и, быстро вырастая, мчит во тьму коридора. На прощание он оборачивается и одаривает меня взглядом, в котором сквозит обещание мести. Бабушка, мама, тётя Маруся остаются безразличны. Им, взрослым, нет дела до зверей, которые нас жрут.

Надо всей нечистью, взявшей меня в осаду, царит одно инфернальное существо – Синевалка. Сама Синевалка нигде не живёт и ничего не делает. Она просто главная. Раз в жизни я встретился и с ней. В полной тишине и абсолютной темноте бесшумно отворилась дверь и в комнате появилось нечто. Конечно, я ничего не мог разглядеть, ощущал лишь два ультрафиолетовых, за гранью зрения, пятна там, где у этого должно быть лицо.

Сон, явь, бред – не берусь судить. Я всё помню одинаково подробно и зримо. Сюрреальность, данная нам в ощущениях: звуках, красках, запахах…

А вот на самой Зверинской улице никаких зверей нет. Лишь раз в год в первую зимнюю ночь по ней пробегает стая жёлтых волков – и горе тому, кто попадётся на их пути.

Когда с нами гуляет папа, мы идём не в зоопарк, а в сад к памятнику «Стерегущему». По дороге папа читает наизусть множество стихов, а порой рассказывает сказки, которых больше нигде и никогда не услышишь. В тот раз по дороге домой папа начал рассказывать сказку про богатыря. Богатырь жил в пещере вместе с тремя своими сыновьями – тоже богатырями. И вот однажды напали на страну враги. Собрался богатырь и пошёл с врагами воевать. Взял с собой двух старших сыновей, а младшему сказал:

– Ты ещё мал, дома сиди, кашу вари, нас дожидайся.

День варит молодой богатырь кашу, второй варит – нет отца с братьями. А на третий день открылась дверь, вошли в пещеру враги, наставили копья и говорят:

– Руки вверх!

Вот на этом самом интересном месте сказка и прервалась. А следующий раз мы пошли гулять с папой очень не скоро. И когда я напомнил про недосказанную сказку, папа ответил, что не помнит, чем там всё кончилось.

Так я и не услышал окончания этой истории и с тех пор не люблю романы с продолжением, сиквелы, а пуще того – сериалы.

Бабушка причёсывается. Волосы у неё длинные и густые, она расчёсывает их изогнутой гребёнкой «под черепаху». Гребень со свистом скользит по волосам. «Щёлк!» – обламывается полупрозрачный пластмассовый зуб.

– Был бы настоящий черепаховый гребень, – говорит бабушка, – он бы не ломался.

Я замерев слежу за действом, впитываю волшебные слова. Сейчас бабушка начнёт заплетать косу, скрутит её в узел на затылке, и чудеса кончатся.

– Покажи бабу-Ягу, – дрогнувшим голосом прошу я.

«Ш-ш-с!..» – свистит гребень, и передо мной является страшное. Лица нет, всюду непроходимая чащоба волос. Конечно, это никакая не баба-Яга, это жуткий дед Бородед, который живёт на лестнице, на чердачной площадке и очень хочет поймать меня. До сих пор мне удавалось ускользнуть, потому что дед Бородед плохо видит сквозь свисающие волосы и плохо ходит, путаясь ногами в бородище. Но сейчас ему достаточно протянуть руку…

Надо молчать, затаиться, но у меня непроизвольно вырывается испуганный писк.