Чтение онлайн

Я нашел себе что надо, Возвращаюсь я домой. Но ушел тогда я сильно В многомесячный запой. Голова болит ужасно, Сухо в горле, почки жмет. Вы не пейте спирт, ребята, Чтобы не было забот.

Номер завершился, и мы с Присциллой двинулись дальше. Тот парень, что хлопал меня по спине, напоследок спросил у меня мелочи – я без сожаления отдал все, что оставалось в карманах.

Саню, кстати, вскоре забрали в армию, обратно привезли через полгода со следами побоев по всему телу и заключением армейского врача: «Смерть в результате сердечной недостаточности», хотя с сердцем у Сани проблем не было никогда. Потом неизвестно откуда всплыла запись нескольких песен Тошнота, он записал их через чей-то компьютер. И долго еще гуляли по всему Нефтехимику Санины песенки, простые и искренние.

Не припоминаю всех подробностей той ночи: куда нас заносило, какими дворами и переулками мы с Присциллой бродили, о чем болтали, над чем смеялись, – но отчетливо помню пустырь на окраине Химика и ржавый остов мертвого грузовика, возле которого я принялся жадно целовать Присциллу, втискивая спиной в железо.

«Что, Кристинка, видала, чего я делаю? – злорадно думал я. Для злорадства были причины. – Ну останови меня, если сможешь!»

Присцилла залезла мне под рубашку и стала гладить живот. В темноте я с трудом различил, что девчонка кусает губы.

– Приличные барышни так себя не ведут, – выдавила она.

– Наверно, – согласился я.

И вдруг Присцилла взвизгнула:

– Обернись!

В нашу сторону кто-то шел. При свете фонарей, которые стояли вдоль автодороги, перерезавшей пустырь, было видно, что это вовсе не человек, а нечто похожее на замотанную в тряпки обезьяну с длинными руками и совершенно безлобой головой. Припадая на одну ногу, в абсолютной тишине существо резво приближалось к нам.

– Кто это? Плакса, я боюсь! – хныкала Присцилла.

– Тише… Пусть стороной пройдет. Мы его не тронем – и он нас не тронет. Я уверен.

Я шептал эти слова, не сводя глаз с хромого урода. «Мимо, – мысленно внушал я. – Мимо. Не замечай нас!» В животе похолодело. Кто же он такой? Неужели все-таки человек? Бомж, юродивый? Или какая-нибудь бешеная зверюга, для смеху наряженная в лохмотья? Или… что-то такое, чему нет названия?

Шагах в двадцати от нас существо остановилось. «Почуяло добычу», – подумал я и тут же отогнал эту мысль. Кем бы ни было это пугало, оно не сможет нам навредить – слишком мало ростом… Тут последние крохи моего самообладания улетучились: я представил, как этот карлик подбегает к нам, запрыгивает на меня и вгрызается в шею.

– Кирпич! Кирпич возьми! – шипела Присцилла.

Я не отвечал. Меня будто загипсовали с ног до головы. Не было сил не только шевельнуть рукой, но и наклонить голову, чтобы глянуть под ноги. Я смотрел на морду урода, завязанную, как лицо прокаженного. Что же там, под тряпичной маской, – гнилые полуразрушенные зубы или острые, словно гвозди, звериные клыки?

Урод всматривался в нас. «Думает, сволочь». Главное – не подпустить эту тварь ближе чем на пять шагов. Хватит стоять столбом! Я заставил себя опустить глаза, и взгляд мой тотчас же выхватил из темноты куски кирпичей, неотчетливо белевшие кое-где на земле. Мгновение спустя Присцилла вскрикнула: существо сорвалось с места и устремилось на нас.

– Пошел вон! – заорал я что было сил. – Заворачивай оглобли!

Тряпичный ковылял, подбираясь ко мне и Присцилле все ближе. Мне показалось, что я чувствую запах заживо гниющего тела. Я подхватил обломок кирпича и швырнул в обезьяну. Обломок ударил существо по ноге. Не издав ни звука, оно отбежало назад и снова бросилось к нам. Я тут же подобрал новый обломок.

– Кидай сильнее! – взвизгнула Присцилла. – Прибей его на фиг!

Я метнул свой снаряд, целясь в голову урода, и не промазал. Тряпичный пошатнулся и быстро захромал прочь.

Только тут мы с подружкой осознали, что нас обоих колотит от страха, и припустили на полной скорости в обратную сторону. Когда силы кончились, перешли на быстрый шаг и не останавливались, пока не вернулись к Настиной квартире, где еще теплилось веселье. Постучали в дверь. Пробрались внутрь, сели на диван, обнялись да так и заснули.

Проснувшись, я обнаружил, что лежу на диване и вместо Присциллы обнимаю валик. Гостиная, где прошлой ночью звенели бокалы и шумели гости, была пуста. Стол представлял собой скопление грязной посуды, объедков, огрызков, винных лужиц, банановой и мандариновой кожуры. Часы показывали одиннадцать.

– Прочухался? – сонно жмурясь, спросила Аня, внезапно появившаяся в дверях.

– А где все?

– Кроме нас нет никого. Настя поехала к своему мужику, а меня оставила за тобой присмотреть. Остальные по домам разошлись. Гм… Я так понимаю, тебя интересуют не все, а конкретная персона?

– Вот именно.

– Плакса… я хочу дать тебе совет, и поверь, у меня есть для этого причины, – строго произнесла Аня. – Совет простой: забей!

– Почему «забей»?

– Я так понимаю, ты вчера отлично провел время. Я даже не спрашиваю как. Ты же знаешь, я не поборник нравственности.

– Ну и?..

– И все! – отрубила эта суровая девчонка. – Оттянулся, и хватит. Возвращайся к своей Кристине.

– Да почему?

– А ты так уверен, что твоя новая пассия тебя помнит? Ну пусть даже и помнит – думаешь, ты ей больно нужен? Она такая же пьяная была, как ты. А по пьяни чего не бывает!

Я изменил положение тела с лежачего на сидячее, почувствовав при этом, что совсем не выспался.

– Если бы ты вчера обращала на меня побольше внимания, Анюта, ты бы заметила, что я вообще не пил.

Моя лучшая подруга со школы помнила: если я называю ее «Анюта», значит, дело пахнет керосином, поэтому быстренько сказала:

– Да ладно тебе, Плакса, не буянь! Я же хочу, как лучше.

– Хочешь, как лучше, попытайся узнать о ней что-нибудь. Пожалуйста. Для меня это важно.

– О'кей. – Аня кивнула без особого энтузиазма. – Попытаюсь.

Учебу я уже прохлопал, поэтому из квартиры Насти отправился домой досыпать.

Хорошо, что Аня вернулась в Нефтехимик и что она мой друг. Женщины – прекрасные друзья, пока отношения не переходят в нечто большее, чем дружба. Когда-то я добивался от Ани любви… безуспешно, чему сейчас рад. Аня – из тех немногих, с кем я могу говорить на любую тему, будучи уверен, что меня поймут на все сто.