Менялы
Шрифт:
— Никаких экскурсий, веселимся дома!
Мажордом, лакеи и музыканты почтительно удалились.
Рета и Эврил радостно закричали:
— Вечеринка, вечеринка!
Стоунбридж потребовал уточнить, какую именно вечеринку им хотелось бы устроить, и Криста, слегка захмелевшая от шампанского, воскликнула:
— Хочу провести вечеринку в бассейне! Хочу плавать!
Стоунбридж подзадорил:
— Так что же мешает?
— Ничего, Бай, миленький! Абсолютно ничего!
Криста поставила бокал с шампанским на парапет, молниеносно сбросила туфли, расстегнула платье и змеиным движением выскользнула из него. Под платьем оказалась комбинация. Криста сняла ее через голову и отшвырнула прочь. Обнаженная, улыбающаяся, великолепно сложенная, с высокими упругими грудями и ниспадавшим на плечи водопадом черных волос, она была похожа на известную скульптуру Майоля. С высоко поднятой головой Криста спустилась с террасы к освещенному бассейну, нырнула в воду, переплыла весь бассейн и крикнула:
— Восхитительно! Все за мной!..
— За кем за кем, а за мной дело не станет! — крикнул Стоунбридж и, сбросив спортивную рубашку, брюки и туфли, такой же обнаженный, как Криста, разве что менее привлекательный, бросился в бассейн.
Мун-Бим и Рета, посмеиваясь, уже раздевались.
— Держитесь! — кричал Гарольд Остин. — Утоплю!
Роско Хейворд глядел на Кристу со смешанным чувством удивления и восторга и не заметил, как к нему подошла Эврил.
— Росси, миленький, — попросила она, — расстегни «молнию».
Она повернулась к нему спиной.
Он сделал жалкую попытку дотянуться до «молнии», не вставая со стула.
— Неумеха, — сказала Эврил, — встань!
Трясущимися руками Роско пытался справиться с непослушной «молнией».
— Ну, что ты там копаешься?
— Не поддается, — багровея, пробормотал финансист.
Закинув руки за спину, Эврил сказала:
— Давай-ка я попробую…
Она резко потянула молнию вниз и уверенным движением плеч сбросила с себя платье.
— Чего же ты ждешь? — капризно сказала она. — А кто мне расстегнет лифчик?
Его руки тряслись, он старался не смотреть на ее великолепное тело… Лифчик упал. Эврил грациозно повернулась к Роско и поцеловала прямо в губы. Его ладони, так и застывшие в воздухе, коснулись ее груди.
— Идем, поплаваем?
Он отрицательно помотал головой.
— Тогда — пока!
Подобно языческой богине греха, ослепляя его своей обнаженностью, она сошла вниз и присоединилась к шестерке, барахтавшейся в бассейне.
Дж. Дж. Квотермейн остался сидеть в шезлонге. Он отхлебнул бренди, хитро глядя на Хейворда:
— Я тоже не ныряльщик, хотя порой, в своей компании, совсем неплохо чуть-чуть распуститься…
Часом позже, как и прошлой ночью, Эврил проводила Хейворда до дверей его спальни.
— Доброй ночи, моя милая юная леди, — сказал он. — И, пожалуйста, не напоминайте мне о том, что ваш номер — седьмой. Уверяю вас, что мне ничего не понадобится…
Время тянулось невыносимо. Дважды он собирался встать и подойти к селектору, стоявшему на столике и дважды горячо молился о ниспослании твердости духа! Наконец он не выдержал и нажал клавишу с цифрой «семь»…
•
В середине апреля Вандервоорт встретился с Томом Строэном, вице-президентом банка, который еще в январе вместе с Алексом выступил против сокращения финансирования проекта «Форум Ист». Теперь он полностью поддерживал выдачу огромной ссуды «Сунатко».
Встреча оказалась бурной: они обсуждали дела этой корпорации.
— Ты слишком нервничаешь, Алекс, — настаивал Том. — Вероятность риска равна нулю. И, кроме того, «Сунатко» окажет нам большую поддержку. В этом я уверен.
Алекс проговорил с раздражением:
— Риск всегда есть, и ты это знаешь не хуже меня. И не «Сунатко» меня беспокоит. Подумай о том, на какие лишения нам придется пойти в связи с такой колоссальной суммой. Пятьдесят миллионов!..
Оба знали, о каких лишениях шла речь, поскольку Роско Хейворд распространил среди членов Совета и комиссии по финансовой политике банка меморандум, подписанный Джеромом Паттертоном. В нем перечислялись те, кому придется отказать в кредитах, чтобы выделить пятьдесят миллионов для «Супранэйшнл»… Накладывалось вето на все небольшие займы и закладные.
— Ведь это временно! — горячился Том. — Через три месяца, может быть, даже раньше, мы снова вернемся к прежней политике…
— Блажен, кто верует, — сказал Алекс. — Только не я…
Маневр Хейворда-Паттертона был противен не только убеждениям Алекса, но и его интуиции финансиста. Он считал совершенно неправильным направлять банковские фонды в один канал, одному промышленному комплексу в ущерб всему обществу. Пусть финансирование такого комплекса принесет значительно большие прибыли, но даже с чисто деловой точки зрения обязательства, которые брал на себя банк по отношению к «Сунатко» через ее филиалы, представлялись ему чрезмерными.
Он понимал, что при голосовании останется в меньшинстве, точнее — один против всех. Верхушка банка была в восторге от романа с «Супранэйшнл», и Хейворд ходил именинником. Мерзкое чувство не покидало Алекса, хотя финансовое положение «Супранэйшнл» внешне не вызывало никакой тревоги. Балансовые отчеты свидетельствовали, что гигантский конгломерат буквально лоснился от жира. Что касалось его реноме, то он стоял рядом с такими гигантами, как «Дженерал Моторс», «Ай-Би-Эм», «Дюпон» и им подобными…
Возможно, думал Алекс, это подавленное настроение объяснялось тем, что его личное влияние в банке падало. А оно действительно падало. Особенно это стало заметно в последние несколько недель.
Зато дела Роско в этом плане резко шли вверх. После двухдневного вояжа на Багамские острова с Дж. Дж. Квотермейном он пользовался полным доверием и вниманием Паттертона. А тот факт, что Алекс отнюдь не выражал восторгов по этому поводу, рассматривалось всеми как проявление зависти.
Алекс видел, что теряет поддержку и сочувствие даже у тех, кого в недалеком прошлом считал своими сторонниками.