Чтение онлайн

— Не хочешь напугать директора слишком сильно? Что, если запуганным он договорится о скидке?

Вообразив себе эту картину, я невольно улыбнулась, а потом качнула головой:

— Мне хотелось бы получить доступ к фондам. Взглянуть хотя бы одним глазком.

— Планируешь ограбить музей?

— У меня нет камина, чтобы топить его этим.

На этот раз мы улыбнулись оба, и я почувствовала, как на душе становится парадоксально легче.

— Как правило, директора таких центров и галерей глубоко аффилированны с художниками. Проще говоря, он скорее покажет мне мазню своего собутыльника, чем сведёт с по-настоящему талантливыми людьми. В фондах можно найти настоящие жемчужины.

— Значит, возможное вмешательство мэра действительно улучшает дело.

Мы не спеша шли вдоль реки по направлению к автобусной остановке, и с каждым шагом думать мне становилось проще.

— Я не учла одну вероятность. Если Стасик не пожелает меня вспоминать. Или того лучше, затаил на меня обиду…

— Но это ведь он тебя бросил. Разве нет?

Мы переглянулись ещё раз, и я почти засмеялась:

— Ты бы захотел дружить с женщиной, для которой стал первым, а на утро просто сбежал?

— Не знаю. Я ни от кого не сбегал.

В его голосе было сдержанное, но столь искреннее недоумение, что я невольно улыбнулась шире:

— Никто не любит вспоминать такие эпизоды. Так что я беспокоюсь о том, что могла усложнить дело самой себе.

Нам предстояло преодолеть узкую старую лестницу, чтобы выйти к дороге, и Саша снова подал мне руку.

— Если смоделировать ситуацию и попытаться представить, что я всё-таки от кого-то сбежал… Я бы использовал момент, чтобы реабилитироваться. Пусть не загладить вину, но оставить о себе лучшее впечатление. Особенно если бы в моих руках была определённая власть и я был публичным человеком.

Ступеньки оказались всё такими же узкими и выщербленными, перила грязными, и, поднявшись, я первым делом вытащила из сумки влажные салфетки, взяла две себе, протянула пачку Александру.

— В этом есть смысл.

— В аварийной лестнице, как в метафоре? Или в том, что я сказал?

— В том, что это может стать вопросом репутации.

Вытерев руки, Саша огляделся в поисках урны, и мне пришлось подавить очередную улыбку.

Не обнаружив, куда выбросить салфетки, он свернул их и сунул в задний карман джинсов.

— Это всего лишь прагматичность. Едва ли этот Павлов сел в мэрское кресло, чтобы покинуть его после первого же срока. А для политика, тем более молодого, нет ничего лучше, чем помощь людям искусства. Вклад в духовное развитие горожан и повышение благосостояния некоторых из них без материальных затрат из бюджета и привлечения спонсоров. Особенно, если в прессу просочится информация о том, что эту помощь мэр оказывает в тесном сотрудничестве с бывшей одноклассницей, своей первой любовью. Избиратели поймут, что он близок к народу. Способен оставить юношеские глупости позади и качественно сотрудничать с кем угодно ради благого дела. При необходимости тебе хватит цинизма, чтобы сыграть на этом?

— Поверь, моего цинизма хватит даже на то, чтобы представить тебя инвестором, которого я привезла в родной город.

— И заметь, ты будешь не так далека от истины, потому что вести переговоры по ипподрому нужно с Павловым.

Он свернул влево, направляясь не к остановке, а к стоянке такси, и меня этот вариант более чем устраивал.

Возле «Лагуны» царило почти нездоровое оживление, — из автобуса высаживалась большая группа туристов.

— Любопытно, что они собираются тут смотреть.

Я скорее пробормотала это себе под нос, чем спросила вслух, но Саша хмыкнул с поразительным пониманием.

Проскользнув между четырьмя суетливыми женщинами с чемоданами, мы вошли в холл.

Заметив нас, администратор на ресепшен опустила взгляд очень характерно, — делая вид, что увлечена чем-то на экране монитора, искоса наблюдать за явившимися вместе постояльцами было намного удобнее.

Саша вызвал лифт, и я подумала, стоит ли предложить ему наведаться в ресторан, где как раз сейчас подавали ужин.

Был шанс получить более вменяемое обслуживание.

Или хорошенько раздраконить дремучую бабенку, назначившую его нечистой силой.

Ничего из этого озвучить я не успела, потому что сверху, с парадной лестницы, ведущей на площадку на втором этаже, раздался вскрик, — короткий, придушенный, полный ужаса.

Я успела развернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как администратор, заселявшая меня, та самая полноватая блондинка с плохо прокрашенными волосами, тяжело переваливается через широкие перила и падает на мраморный пол.

Её звали Светлана Ивлева.

И она действительно умерла первой.

Эта параноидальная мысль не покидала меня, пока ждали полицию, да и после, когда я, как добропорядочная свидетельница, отвечала на вопросы следователя.

Представившийся майором Савельевым хмурый дядька лет пятидесяти с усталым лицом, спрашивал коротко и по существу: знала ли я погибшую, видела ли на лестнице кого-то рядом с ней.

Я знала только то, что знали все — когда туристы и прибежавшие на крик сотрудники отеля застыли в немом ужасе при виде растекающейся по белому мрамору крови, Саша стал тем единственным, кто решился подойти и проверить пульс.

Никакой нужды в этом уже не было, но сделать это требовалось хотя бы для того, чтобы удержаться в реальности, поверить, что она действительно погибла на наших глазах. Стремительно, неотвратимо и непоправимо.

Почему-то я могла назвать эту несчастную только так, «она», хотя имя Светлана ей необъяснимым образом подходило.

Когда мы с майором закончили, я осталась стоять возле лифта, сама не зная, зачем.

Большую часть холла, включая ресепшен, оцепили полосатой лентой, а тело накрыли простыней, но ещё не унесли. Рядом с ним неспешно, как будто выбирая идеальный кадр, прохаживался фотограф, а на лестнице работал судмедэксперт.