Мертвец
Шрифт:
Сам виноват.
Сам виноват, — добавил я. — Денис сам во всём виноват...
Чем же он виноват?
Как это чем? Он сам... Мы пошли купаться, а навстречу баторец...
Я тебя прошу! — занервничала мать. — Я тебя прошу этого мерзкого слова не употреблять!
А как же тогда? Как же?.. Ну ладно, не баторец. Воспитанник санаторно-лесной школы. Мы идём, а этот... воспитанник... навстречу. А Денис что-то озверел вдруг ни с того ни с сего, как прыгнет, схватил его — и на муравейник. Ну, а потом они ему отомстили. Догнали и тоже в муравейник.
Врёшь, — устало сказала мать. — Ты всё врёшь.
Она уселась на потолочную балку, вытерла лоб.
На платке остались синие разводы. Спешила с работы, значит.
Почему так? — спросил она. — Он же хороший парень, а у тебя друзья... Хуже не придумаешь. Этот Илья. Как там его зовут, Вырвиглаз?
А что?
А ты знаешь, почему его так называют? Ты знаешь, что однажды он наловил полевых мышей, а потом выковыривал им глаза ножичком? Он же мелкий садист, неизвестно, откуда они вообще приехали.
Наговоры. Если человек не такой, как все, на него любой может наболтать. А Вырвиглазом его по другой причине назвали.
Мать меня не услышала, разумеется.
Ты всегда находишь каких-то ненормальных друзей, — сказала она. — Ты помнишь Таратыгина?
Ещё бы. Я помнил Таратыгина. Таратыгин был моим первым другом. Мы познакомились ещё в детском саду, потом дружили до третьего класса, когда Таратыгина отправили куда-то, потому что он оказался долбанутым. Меня тогда тоже изрядно потрясли, думали, что я тоже чокнутый. Но обошлось.
Тогда вся эта история произвела на меня надлежащее впечатление, я тогда много думал, да, начнёшь с кем дружить, а окажется, что он какой-нибудь параноик и жрёт червяков...
Таратыгин, Вырвиглаз, — мать покачала головой, — это же шоу! Компания уродов каких-то... Ты совершенно не разбираешься в людях!
А зачем мне разбираться? За меня вы хорошо разбираетесь. Вы всё знаете, всё понимаете, мне и делать больше нечего. Теперь всё хорошо, теперь я дружу с Денисом, всё образовалось, ты можешь спать спокойно. И я могу спать спокойно.
Я демонстративно и громко и очень широко зевнул ещё раз.
Что зеваешь? Стыдно?
Мне ничуть не было стыдно.
Стыдно... — констатировала мать. — Он же больной, а вы над ним как?
Все больные, — зевнул я ещё, буду зевать, зевать и зевать.
Ты понимаешь, чем это может кончиться? — напряжённым шёпотом спросила мать. — Ты понимаешь, что наш отец сейчас в очень сложном положении?
Я прибег к приёму Вырвиглаза, резко сменил тему разговора.
А профессор Блэксворт опять замучил выхухоль, — сказал я. — Так грустно.
Что? — оторопела мать. — Что ты говоришь? Какой профессор?
Это он нажаловался? — усмехнулся я. — Ну, что мы вроде как его обидели?
Это мне Кошагина рассказала. Он был привязан к муравейнику.
Да что ты говоришь! Прямо к муравейнику? Какой ужас!
Мать смотрела на меня поражённо. Как выхухоль на профессора Блэксворта. Когда он её замучивал.
Баторский беспредел, — продолжал я. — Совсем озверели, туберкулёзнички, житья от них нет. Куда смотрит муниципалитет?
И в манере скучающих магазинных бабок добавил:
Скоро всех нас тут перезаражают. Эти баторцы. Говорят, у них коровье бешенство!
Замолчи! — рявкнула мать. — Перестань кривляться! А если его отец позвонит?!
Куда? — назло тупо спросил я.
К нам!
Зачем?
Затем... Затем, чтобы...
Мать захлебнулась.
Я пожал плечами, равнодушно промолчал.
Завтра попросишь прощения. — Мать устало махнула рукой и отправилась вниз.
Ага. Попрошу прощения. Завтра. Два раза.
Я дождался, пока она уберётся в большой дом, и тоже спустился вниз. Достал тетрадку. Не то чтобы мне хотелось чего-то написать, нет, просто надо было тренироваться, а я давно не тренировался.
Аккуратно распрямил тетрадку на столе. Закрыл дверь, занавесил окна, приготовил самописец. Бумаги так и не купил, забыл совсем. Завтра куплю. Две пачки.
Вообще у меня по плану было описать сегодня мать, но я передумал её описывать. И решил про Таратыгина. Это вообще довольно интересная история. И странная. Я подышал на ручку, закрыл глаза, откинулся поудобнее на стуле и начал.
«Таратыгин был интересным. Шустрым таким и интересным, с ним не было скучно. С некоторыми ребятами, ну со мной например, скучно. Если пять таких, как я, соберутся вместе, они погибнут — кислород закиснет от тоски. А Таратыгин был другой. Он был как петарда. Искрил, подпрыгивал, готов был взорваться.
И всё время что-то придумывал. Он уже в садике устраивал экспедиции по поиску метеорита, мы искали его во дворе и даже яму вырыли, и одна девочка сломала в ней руку...»
Глава 11
И негра не убили, и щеночек спасся
Утро начиналось плохо.
Может, я сова и мне не следует подниматься так рано, следует отдыхать? Я отдыхаю, а утро в это самое время течёт само по себе...
Мечты.
Сегодняшнее утро началось с матери. Опять. С того же самого.
Ты должен извиниться, — сказала она.
Перед кем? — не понял я спросонья.
С утра вообще всё труднопонимаемо.
Ты должен извиниться перед Денисом.
Перед кем? — в этот раз я уже понял.
Перед Денисом.
Я поглядел на будильник. Скоро на работу. Надо позавтракать, а тут всякой ерундой отвлекают. Упырём травят, не успел ещё глаз открыть, а он уже тут.
Есть хочу, — сказал я. — Нас там не кормят, между прочим.
Ты что, не слышишь?
Голос у матери стал твёрдым, предназначенным для давления. Это зря она.