Мертвец
Шрифт:
Зачем? — опять тупо спросил я.
Ты чего? — хохотнул Вырвиглаз. — Не знаешь, зачем в батор ходят? Сегодня «Вольфы» выступали — это раз. Внеочередной дискач — это два. Все баторцы тут собрались, могу поспорить. А баторки у себя — они тяжёлую музыку не уважают. Так что батор в полном нашем распоряжении!
Катька громко прищёлкнула языком.
Какое везение! — сказала она. — Какая удача! Спешите, может, чего обломится...
А эту дуру, — Вырвиглаз кивнул на Катьку, — эту дуру брось, на фиг её.
Катька рассмеялась.
В батор, в батор, в батор! Пойдём, Леденец!
Прямо сейчас?
Не, блин, послезавтра! Конечно, сейчас. Пойдём-пойдём, давно же собирались.
Вырвиглаз толкнул меня плечом и поковылял по дорожке.
Катька смотрела на меня.
Я стоял. Привалился к сосне загривком, чувствовал, как воротник вляпался в смолу.
Ну, чего стоишь? — спросила Катька. — Давай поспешай. Батор ждёт своих героев. Беги, вы же давно собирались.
Да пошла ты, — сказал я ей.
Даже так? — удивилась Катька.
Даже так.
Я отлепился шиворотом от смолы и тоже попёр по дорожке.
Злость окончательно сконцентрировалась в основании черепа, злость вела вперёд, в голове у меня вскипело, стрельнуло концентрированным микроволновым зарядом, даже темнота и та стала какой-то бордово-злой.
Навстречу катили мотоциклы, все с фарами и с фырканьем — «оппозиты», но не наши, наших я знаю всех. Я для интереса посмотрел на спину лидера, «Zebliaki Motorcycles» на фоне двух револьверов. Понятно, зверьё из Зебляков, я посторонился, сдвинул чуть на правую часть дорожки, зебляки были вообще бандой, плющили всех, операторы машинного доения. А Вырвиглаз пёр как торпеда «Шквал», зебляки его почему-то объезжали.
Достали. Вообще достали. Тварюги.
Глава 15
Батор
— У них же туберкулёз... — с сомнением сказал я.
Да ерунда, — успокоил меня Вырвиглаз. — Тубер только к доходам прилипает, к нам не прилипнет.
А на фиг тебе они вообще? Зачем? Других, что ли, не находишь?
Как это на фиг?!! — горячился Вырвиглаз. — Все пацаны в батор ходят! Кто в батор не ходил — тот не мужик. Ты ходил вот?
Не...
Потому ты и лошандер такой. Я уже пять раз ходил, нормально там, реально.
Сам ты лошандер...
А ты лошидзе, — ответил Вырвиглаз.
Я не стал вступать в спор, начнёшь спорить — и узнаешь, что ты не только лошок и лошагер, но ещё и лошко, лошпен, лошуга, лошинда, лохштейн, ну и так далее.
Вообще ни в какой батор мне не хотелось. Я туда не ходил и ходить не собирался, баторские девчонки у меня никаких чувств не вызывали. Но тут уж так получилось. Катька...
Ну, короче, теперь отказываться было глупо. И к тому же я хотел сделать это назло.
Батор за городом. Как раз между городом и кладбищем, в лесу, может, я уже рассказывал. Там кедровая роща, довольно большая, в ней и устроены корпуса. Построено ещё до войны, раньше тут размещался противогазовый завод, а потом его перенесли за линию и привезли сюда туберкулёзников. С тех пор они тут и живут, отравляют окрестности. Сначала население наше немножко протестовало, потом плюнули, привыкли.
Я однажды видел паспорт баторца, так у него там написано было, что он здесь родился. То есть они вообще наши земляки. Забавно? Вообще, если подумать, у нас в городе много уже взрослых баторцев живёт, только они уже не воспринимаются как баторцы, потому что они взрослые, люди как люди.
Мы шагали по тёмной лесной тропинке, было довольно страшно, к тому же трусливый Вырвиглаз для поднятия собственного духа принялся пересказывать мне все виденные им фильмы ужасов. И в большинстве этих фильмов главные герои почему-то путешествовали по ночным лесам, степям и заброшенным зданиям.
Тогда он вдруг почувствовал, что за ним кто-то идёт. Такие мягкие-мягкие шаги и странный скрежет...
Я терпеливо всё это слушал, ожидая, когда Вырвиглаз сам испугается своих рассказов и заткнётся. Но он не заткнулся, а перешёл на другую тему.
Слушай, Леденец, — сказал он неожиданно, — я чего у тебя хотел спросить? Ты с каких помидоров с этим Денисом связался? У нас на отработке Кузьков говорил, что тебя к нему вроде как приписали...
Спокойно, сказал себе я. Никаких нервов, никаких оправданий. И откуда они все знают...
Баран ты, Вырвиглаз, — зевнул я. — Ты вот думаешь...
Я презрительно плюнул.
А мне плевать, что ты думаешь, я и так знаю, что твой тупой ум уже успел навоображать. Только всё это не так. Совсем не так.
Не так? — Вырвиглаз остановился и уставился в звёздное небо.
Видишь ли, дружище Вырвиглаз, — сказал я, — дело тут в следующем. Ты же знаешь, отец Дениса — он теперь в монтаже самый бугристый. Так вот, как только они сюда приехали, так он моего отца очень сильно просил, чтобы я за этим Денисом присмотрел. У него чего-то с лёгкими...
Тоже баторец, что ли? — презрительно спросил Вырвиглаз.
Да при чём здесь баторцы? У них тубер, а у Дениса этого коллапс. Неконтролируемый коллапс лёгких.
Что?
Коллапс лёгких. Лёгкие ни с того ни с сего схлопываются, — пояснил я. — А сердце останавливается. Часы у него на руке видел?
– Ну.
Это не часы, это прибор такой. Если с лёгкими начинаются проблемы, он начинает пищать.
Ну а ты зачем? Если у него там есть специальный прибор, на фиг ты?
Баран ты, Вырвиглаз, ещё раз тебе скажу, никакой фантазии. Прибор только пищать начинает, а кто врачей вызывать будет?
У тебя же нет мобильного, — усмехнулся Вырвиглаз. — Как ты врачей вызывать будешь?
У меня нет, у него есть. Достану из кармана и позвоню. Понятно?
Понятно.
Вот и хорошо. Вообще, конечно, меня всё это уже поддостало...
Я сделал усталое лицо.
Но кто ж от плазмы откажется...
Вырвиглаз поскучнел.
Но плазму — это только если до Нового года буду приглядывать. А так только... Не знаю, мне до Нового года не хочется, вообще муторно...
Слушай, а давай с тобой поменяемся, — вдруг перебил меня Вырвиглаз.