Мёртвый город
Шрифт:
А вот собственно хлеба я не ел уже давненько.
Это может показаться смешным, но мне частенько снится хлеб.
Вернее, снится, как я его ем: ржаной, духмяный, чувствую его вкус во рту… В мирное время хлеба было немерено, никто на него не обращал внимания, и стоил он копейки. Спустился в магазин в любой момент и набрал какого хочешь: белый батон, овсяный, бородинский, лаваш, нарезка со злаками всякими…
Эх ты, чёрт, сейчас слюной изойду… Нет, это трудно описать. Это надо три недели не есть хлеб и питаться пустой ухой и дважды пустым «дошираком». Чтобы при произнесённом всуе словосочетании «ржаной хлеб» судорожно сжимался желудок и выделялась вязкая болезненная слюна.
Тогда будет понятно, что я имею в виду.
На сегодняшний день мы имеем вот такие запасы провианта:
– полпачки соли;
– три упаковки «доширака»;
– полтора кило куриных грудок;
– около пяти кило хека;
– четыре с четвертью кило перловки;
– початая трехлитровая банка яблочного джема и три пачки урологического сбора «Фитонефрол» (мы его завариваем вместо чая).
Грудкой кормим исключительно Катю.
Растягиваем.
Бульончик, белое мясцо, готовит Виталик, самоотверженно и стойко, ибо это пытка – готовить на голодный желудок и не поесть самому. Все прочие в это время покидают кухню, чтобы не мучиться.
Из хека готовим вонючую уху с перловкой. Много воды, одна рыбина, горсть перловки, щепотка соли.
Это наш стандартный обед, едим сами, кормим Шаляпина. Ужинаем и завтракаем «дошираком». Да, у нас ещё и десерт есть: когда совсем невмоготу, делаем чай из пакетика урологического сбора, пьём с джемом, страшно экономя.
Не знаю, из-за сбора или просто ввиду вынужденного голодания у Валентины «пошли камни» (терминология Нинели). Хорошо, после аптечного рейда у нас есть обезболивающие, а то бы совсем загнулась наша дородная матрона. Почти каждый день выходят камешки, и конца-края этой «терапии» не видать, наверное, пока не кончится «оздоровительное голодание», так и будет мучиться.
Но хуже всех, на мой взгляд, приходится Шаляпину. Избалованная скотинка, всю жизнь его кормили отборным сбалансированным кормом, свежей вырезкой и «сахарными» косточками. Хм… По сравнению с тем, что есть сейчас, звучит даже не как ирония, а как форменный глум.
Как корм кончился, Шаляпин дня три-четыре не ел вообще, отказывался от всего, что давали, и с такой укоризной и недоумением смотрел на нас, что в его печальных глазах нетрудно было расшифровать немой вопрос: «Вы что же, скоты этакие… хотите меня голодом уморить?!»
Теперь спокойно жрёт уху с перловкой, головы, хвосты и плавники (остальное сами едим).
Но тонус и кураж пропали: пёс стал сонный, ленивый, мало двигается, отощал и ослаб. А когда-то, помнится, был силён и храбр, аки лев рыкающий, и самозабвенно грыз здоровенных «курков». Не знаю даже, как бы всё получилось в «доме тысячи трупов», если бы мы попали в такую ситуацию не три недели назад, а сейчас. Очень может быть, что никто из нас оттуда живым не ушёл бы.
Муки, увы, у нас нет. Сахара и масла тоже, даже грамма постного нет. То есть постряпать наскоро какие-нибудь чапати или тортильяс не получится при всём желании.
Но на фоне многих прочих мы, можно сказать, и не бедствуем особо. Жить можно. И почти всё, что у нас есть, мы раздобыли благодаря Ивану.
Сегодня, кстати, он опять берёт нас «на дело», так что прекращаем жаловаться на трудности, надо завтракать да отправляться в путь.
Как только закипает чайник, я тотчас зажигаю лучину в самодельной подставке и гашу горелку. Солярки осталось немного, надо экономить.
Нинель готовит наш универсальный завтрак: две глубокие чашки, по пачке «доширака» и примерно по триста граммов кипятка, всё тщательно перемешивается и томится пять минут.
Шаляпин усиленно стучит хвостом, напоминая о своём существовании. Виктория прилежно притворяется спящей и даже начинает фальшиво храпеть.
Нет, Виктория, нет, имитаторша из вас никудышная.
Шаляпин в пролёте, мы кормим его раз в день, во время обеда. Это система, он в курсе, так что, кроме ритуального стука хвостом другой активности не проявляет, даже с места не встаёт.
С Викторией придётся поделиться. Нинель отливает понемногу из двух наших чашек в третью и вручает бабке с ультиматумом:
– Бери, а то вылью!
Виктория постоянно отказывается от пищи. Пунктик у неё такой, боится объесть семью. Раньше ультиматум выглядел так: «Бери, а то Ляпину отдам!»
Это не работало. Виктория не видит особой разницы между собакой и человеком. Она немного не в себе… Или не немного? Не знаю, я сам без малого месяц немного не в себе, поэтому не могу объективно судить.
В общем, угрозу отдать еду Шаляпину Виктория воспринимает как вполне приемлемый вариант.
«Вылить» – совсем другое дело.
Виктория берет тарелку, и мы приступаем к завтраку.
Не имею целью оскорбить изобретателей «доширака», но не могу не поделиться откровением: ребята, эта ваша лапша – ещё та пустышка. Вроде и пахнет вкусно, и бульончик ароматный получается, но проглотил свои двести граммов, вроде бы обманул желудок, а через двадцать минут ты опять первозданно голоден. Горбушка ржаного хлеба утолила бы голод значительно лучше, чем миска этой ароматной обманки.
Так, о хлебе не будем, это больная тема.
Мы проглатываем свою утреннюю пайку и быстро собираемся. У нас всё заготовлено с вечера. Одеваемся, берём сумку с перевязкой и лекарствами, маскхалаты из простыней, лыжи, оружие, боеприпасы, несколько лучинок про запас и выходим из квартиры в длинный коридор. Виктория, не снимая с плеч одеяла, семенит следом и запирает за нами дверь.
Зачем, спрашивается, сказал про коридор, вместо того чтобы сразу перескочить на улицу?
Хм… А тут ещё надо выйти без проблем, так что следите за обстановкой.