Чтение онлайн

Я должен был быть джентльменом.

Но это было не обо мне.

Я пил, трахался и работал барменом. Я не делал всякой джентльменской фигни. Женщины, которые приходили в бар, искали одного - как и я - быстрого и легкого перепихона. Никаких связей, никаких эмоций - просто физическая разрядка и приятные ощущения на какое-то время. Мне не надо было переживать о том, что им нравится, о чем они думают или что чувствуют. То, как их тела реагировали на то, что я делал, читалось как открытая книга. Я доводил их до финала, а потом они возвращались к своим отпускам, чувствуя себя грязными из-за того, что перепихнулись с местным барменом.

Эта цыпочка была не такой.

Она была классом выше. Ее платье, должно быть, стоило состояние, как и туфли, которые она оставила на полу бара, и сумочка на полу спальни. Но дело было не в деньгах. Она не была богатой сучкой. Я чувствовал таких и многих оттрахал. Она просто была... другого класса. Она не спала со всеми подряд и не заводила случайных связей.

Черт побери, о чем я думал! Я не мог переспать с этой девчонкой. Никоим образом, никогда. Она не предназначалась мне. Я должен был усмирить зверя в штанах, помочь ей смыть грязь и дать к чертям отрубиться.

Окончив внутренние разборки, я успокоился, призвал все самообладание, которое имел, и настроился на работу - помочь самой сексуальной женщине, которую я когда-либо видел, снять свадебное платье... зная, что и пальцем не дотронусь до ее чертовски идеальной кожи.

Пришлось здорово потрудиться, расшнуровывая лиф ее платья, и, господи, каждый раз прилагая усилия, ее грудь, которая была не только пышной, но и упругой, подпрыгивала, словно чертово желе, каждый раз, пока я дергал за шнуровку. Я почувствовал, как член напрягся у меня в джинсах, и изо всех сил пытался проигнорировать этот факт. Еще немного усилий и я стянул платье к бедрам, а потом, наконец, оно скользнуло вниз, и вуа-ля, она стояла передо мной в белоснежном клочке кружев на бедрах. Белая полоска стринг пряталась между молочно-белыми полушариями ее попки. Я отчетливо мог разглядеть это в зеркале позади нее и... господи, спереди эти трусики прикрывали не больше. Я хотел сказать, дерьмо, они нихрена не прикрывали. Ее киска, словно поедала эти стринги, словно в последний прием пищи, и не будь мой член уже столь возбужденным, он бы сразу вскочил от одного моего взгляда на пухлые половые губки этой киски, прилипшие к влажному белому шелку.

Да, она была мокрая. Но не только от дождя и грязи. Она смотрела на меня в зеркало, ее восхитительные голубые глаза блуждали и фокусировались, но были зафиксированы на мне с нечитаемыми мыслями и эмоциями, которые четко вырисовывались в чертах ее лица и сверкали в ее взгляде.

Черт бы меня побрал.

Мне пришлось отпустить ее, сжать кулаки, закрыть глаза и подумать о том, как автофургон сбил щенка.

О голых старых монашках.

Голых старых священниках.

Холодной извивающейся рыбе.

Червях в грязи.

Когда я открыл глаза, она все еще смотрела на меня в зеркало. Но теперь, когда я посмотрел на ее грудь, которая полностью отражалась в зеркале, - большая, круглая, высокая и совершенная, с темными ореолами размером с долларовую монету и с набухшими розовыми сосками - вся работа, которую я проделал, чтобы сбить возбуждение, была пущена псу под хвост.

А она просто смотрела на меня, и я мог, черт возьми, поклясться, что она бы не возражала, если бы я коснулся ее или если бы мое самообладание дало слабину.

– Черт, прекрати на меня так смотреть, Дрю, богом прошу!
– прорычал я самым глубоким и злобным голосом, на который только был способен.

– Как?

– Не знаю. О чем бы ты ни думала, глядя на меня вот так, - прекрати.

Я отодвинул в сторону занавеску для душа, отрегулировал воду, чтобы она была не слишком холодной или горячей, и затем взял Дрю за запястье.

– Залезай, ангелочек.

Она залезла, пошарила в поисках ручки крана, чтобы добавить больше горячей воды, а потом посмотрела на меня, опираясь о стену:

– На мне все еще надето нижнее белье.

Я стиснул зубы и заговорил, не разжимая их, потому что она была в моем душе, - практически голая, вода струилась по ее коже, прилепляя ее волосы к голове и плечам. Я боролся изо всех сил с инстинктом залезть к ней в душ и отмыть дочиста, чтобы я мог снова сделать ее грязной.

Я не мог сдержать раздраженный взгляд:

– Ну, уж извини, но без вариантов - я с тебя это не сниму. Это требует всего моего самообладания. Будешь мыться в этих чертовых трусах - тут я тебе не помощник.

– О!
– Она засунула голову обратно под душ, намочила волосы, затем вытерла лицо и стала оглядывать душевую.
– Шампунь?

Я схватил бутыль из-под раковины и подал ей.

Она намыливала волосы, периодически опираясь одной рукой о стену или хватаясь за меня. Я промок от брызг воды, как и пол, но черт, мне было плевать. Было не до того. Наблюдать, как она моется в душе? Боже, я был самым удачливым сукиным сыном на свете и самым проклятым: я мог видеть ее голое тело, идеальную кожу, совершенные изгибы, смотреть, как капельки воды скатываются по ее груди и между бедер... Черт! Но я был проклят, потому что не мог коснуться ее.

Затем она посмотрела на меня, размышляя, раздумывая. Она оперлась рукой о стену, подцепила большим пальцем тесемку трусиков, приспустила их на бедрах, потом, сжав бедра, заерзала ими так, что трусики спустились к ее коленям, а дальше - упали прямо к ступням. Она наклонилась поднять их, но пошатнулась, и мне пришлось схватить ее за плечи, чтобы удержать, а это означало, что я оказался под струей обжигающе горячей воды, а мои руки - на ее мокрой обнаженной коже. Теперь она была в нескольких сантиметрах от меня, вода стекала по ее лицу, и ее большие голубые глаза были напуганы, взволнованы и полны грусти.

Но трусики были у нее в руке.

И в этот момент, когда она посмотрела на меня, ее мысли и чувства отразились на лице и во взгляде столь ясно, как божий день, ее обнаженное тело было прижато к моему...

Она положила свои трусики мне на голову и захихикала.

Капли горячей воды потекли по моим волосам, вниз по лицу и за шею. Я снял ее трусики с головы, выжал их и отодвинулся от нее. Я должен был это сделать.

Это хихиканье.

Черт побери, это хихиканье.

Такое сладкое, невинное, игривое, сексуальное и легкое.