Чтение онлайн

Гущин начал отбрасывать камни в сторону, чтобы освободить крышку…

– Богато живете, однако! – бросил он небрежно. – Явно наворованное…

Прохор Михайлович откинул голову так, что она затылком прижалась к стене. Он прикрыл глаза. Спазм тошноты скрутил все внутренности, пополз к горлу.

« А вот и конец, - в смятении подумал он. – У этого лейтенанта нюх как у собаки-ищейки. Все, Прохор, вот и закончил ты свою такую неудачную, никому не нужную жизнь! Впереди – ничего больше… только расстрел!»

Тем временем лейтенант добрался до кастрюль и, сняв крышку с первой же попавшейся, заглянул в нее.

Секунду-другую он пристально смотрел на ее содержимое, потом смог только сдавленно выдохнуть:

– Ч-черт! Это же… Да я вас прямо здесь расстреляю, людоеды проклятые!..

В ту же самую секунду Августа, стоявшая сбоку от него, с размаху вонзила нож лейтенанту в спину–точно между лопаток. Удар был столь силен, что длинное широкое лезвие пробило насквозь грудную клетку и вылезло спереди из нижней

части шеи… Гущин страшно захрипел и тут же захлебнулся кровью, хлынувшей у него изо рта и полившейся ручьем прямиком в погреб. Он попытался приподняться, но Августа ударила его коленом в бок, опрокинув на пол. При падении лейтенант попал локтем в наполненную лохань, стоявшую на полу, и опрокинул ее; вылившаяся мыльная вода залила лежавшего офицера, смешиваясь с его кровью. Он попробовал приподнять руку с пистолетом, направив ствол на Августу, но нажать курок не успел: Августа решительно и жестко наступила ногой на его запястье, припечатав его к полу. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев, и Августа отбросила его ударом ноги прочь. Склонившись над поверженным, она левой рукой запрокинула ему голову назад, полностью оголяя шею, а затем одним взмахом ножа, зажатого в правой руке, перерезала лейтенанту горло.

– Ну вот и все, - заметила Августа бесстрастным голосом, распрямляясь и стоя во весь свой рост над распростертым телом, утопающем в луже воды и льющейся крови.

Прохор Михайлович взирал глазами, широко раскрытыми от ужаса, на все происходящее. Его трясло с такой неодолимой силой, что в наступившей тишине было слышно, как легонько стучат его зубы.

– Боже мой… - прошептал он, не сводя глаз с Августы. – Ты убила его!

Женщина взглянула на него с уничтожающей усмешкой.

– А ты очень наблюдателен, Прохор! – сказала она. – Я рада, что ты это заметил.

– Это же офицер… Его станут искать! Нас накроют сегодня же, как сурков в норе, возьмут тепленькими…

– О, заткнись! – резко перебила его Августа, - как же я устала от твоих истерик! И перестань трястись, как хвост заячий… смотреть противно, когда мужик дрожит при виде крови. Никто нас не накроет, если правильно вести себя. Понял?

Прохор Михайлович сник, весь как-то обмяк, обвис… из глаз его внезапно полились слезы. Он ничего не ответил – попросту не смог.

– Не слышу! – грозно воскликнула Августа.

– Понял… - со всхлипом просипел Прохор Михайлович.

Августа внимательно посмотрела на него. Тяжелый взгляд ее бездонных, почти черных глаз, казалось, пронизывал Прохора насквозь, как лезвие ее ножа; она стояла, глядя на него сверху вниз, глядела как на убогого – скукоженного, жалкого… с лезвия ее ножа стекала кровь, капая на распростертый у ее ног труп лейтенанта, и Прохору с беспощадной ясностью открылось, что прямо сейчас наступит и его черед… Он слезно проговорил сдавленным тонким голосом:

– Понял! Господи… я все понял!

– Вот и хорошо, - спокойно заметила Августа. – Побыстрее приходи в себя…

Пожалуйста! Прохор…

В дверь из темной комнаты неслышно вошла Пелагея и молча стала у двери. Она как будто ожидала распоряжений.

– Пелагеюшка, - обратилась к ней Августа с тонкой улыбкой на устах, - ты меня уж прости… я недооценивала тебя! Ты оказалась далеко не так глупа, как я уже много лет думала. Куда умнее вот этого… - она кивнула в сторону Прохора Михайловича. – Вишь, никак в себя не придет, как будто мертвецов никогда не видел! Вон посмотри: зуб на зуб у него не попадает с перепугу!

Пелагея бросила на Прохора беглый взгляд.

– А он нас не выдаст? – вдруг спросила она. – Ишь как его колотит, видно, не в себе человек-то! Не опасно ли такого в живых оставлять? Ты только скажи, благодетельница: я его быстро приберу, без всякого шума и пыли! Голыми руками так и задавлю насмерть, что твово куренка. Обоих энтих на мясо-то и пустим! Запасу надолго будет…

Прохор Михайлович сделался бледен, как выбеленное полотно...

Он, как затравленный зверь, переводил безумный взгляд с Августы на Пелагею и с Пелагеи на Августу. Он словно беззвучно спрашивал себя: а в своем ли уме эти страшные тетки?

– Энтот тощеват, правда, - сказала между тем Пелагея, ткнув в сторону Прохора Михайловича своим могучим пальцем с обломанным ногтем. – Но ничего, холодец все равно добрый получится…

– Эй, да вы что… - пролепетал фотомастер ошалело. – Августа… что она несет?

Августа весело и задорно рассмеялась. Маленькая комната наполнилась жутким смрадом, от которого у Прохора шла кругом голова, но она будто не замечала этого.

– Вот видишь… мотай на ус, Прохор! – воскликнула она. – Вот Пелагея… женщина темная, безграмотная, но… невероятно сильная, из тех, что коня на скаку остановят! И мне предана, как собака! Лучше даже… Я была уверена, что она полная дура, ан нет! Пелагея, ведь ты нас всех из большой беды выручила! Кабы не ты… нам бы всем конец! А Прохор нас не выдаст, ты не беспокойся! Он у нас ручной, Прохор-то! И мне он пока нужен… А потому ты его не трожь даже пальцем, поняла?

– Поняла, матушка! – отвечала Пелагея. – Как же не понять! Твое слово закон для меня! Ты как пошла наверх с Михой-то… Я уж хотела клеенку расстелить на лестнице, и слышу вдруг, шум там у вас какой-то! Значит, думаю – не заладилось чего-то! Чую – чужой кто-то у вас там! Ногами топочет, кричит дурным голосом… Наверное, думаю, сюда сейчас придут! Взяла я на кухне нож-то энтот, а сама свет в комнате погасила, да за лестницей спряталась! А потом слышу – сюда спускаются! Да на кухню прямиком пошли… Эх, думаю, беда пришла неминучая! Стала я значит, слушать, да выглядывать помаленьку! Смотрю – батюшки! Офицер пришел, ругается, да пушкой размахивает. Подошла я к двери, момент улучила, да тебе-то, матушка, нож энтот и сунула в руку потихоньку. Ну, а дальше ты сама, кормилица, все как надо, и сделала! Стало быть, помог нам Господь, в который уж раз помог, всемилостивый…