Месма
Шрифт:
– Фрось, а, Фрось! Ты глянь-ка, девку-то как нечистый ломает… А, ба-а-тюшки!
– Какой там нечистый – нажралась до одури, стерва, вот теперь и мается… Стыдобища-то какая, ведь молодая совсем, школу, поди, только вчерась закончила…
– Да знаем мы нынешних молодых, ни стыда, ни совести! Водку, что грузчики, ведрами хлещут, в пятнадцать лет рожают, по пять абортов делают! Ни Бога, ни черта не боятся… Вот одна как раз такая и есть – хошь, так полюбуйся на нее!
– Чего уж любоваться-то…Нечего пить, коли не умеешь! Гляди, как ее скрутило!
Света чуть не расплакалась от обиды.
– Как же вам не стыдно! – крикнула она сквозь подступающие слезы. – Взрослые люди, а такую чушь несете! Моей подруге плохо, ей помощь нужна, а вы только грязью поливать и можете! Это у вас и нет ни стыда, ни совести…
– А нам-то чего стыдиться, голубушка? – усмехнулись бабы. – Это вам стыдиться надо, да только весь стыд вы давно уж порастеряли – срам один, да и только! Войну бы на вас, проклятущих, надо, а то ведь глаза б на вас не глядели, бесстыжих…
– А чтоб глаза не глядели, так и ступайте, куда шли! – яростно крикнула Света.
– И впрямь, пойдем, Фрося, а то, неровен час, швырнет в нас с тобой какой-нибудь железякой, с них-то, проб…дей подзаборных, станется…
И тетки ушли в сторону церкви, по пути то и дело оглядываясь.
Когда Галку перестало наконец выкручивать, она едва держалась на ногах от ужасающей слабости. Вся она сделалась бледной до синевы, руки стали холодны, как лед, на лбу высыпала испарина. Света больше всего боялась, что с подругой случится обморок, ибо тащить потерявшую сознание Галку у нее просто не хватило бы сил, а рассчитывать на людскую помощь явно не приходилось.
Телефон-автомат, чтобы вызвать скорую, надо было еще найти, да и найдешь – он как пить дать, раскурочен и вывернут наизнанку.
Поэтому Света бережно подхватила Галку и закинула одну ее руку себе на шею – она не раз видела в фильмах про войну, что так выносили в войну раненых с поля боя.
– Галочка, миленькая, ну ты как? – спросила она сквозь слезы.
– Ох, Светик… Сил нет совсем, - отвечала Галя, еле ворочая языком.
– Ты только держись, я тебя вытащу… Держись, милая…
С горем пополам добрались до Пролетарской улицы – благо, церковь была недалеко. Здесь Галке стало немного лучше, и она смогла идти сама. Поэтому во дворе она предложила Свете оставить ее.
– Светик, ты иди домой, я в порядке, - сказала она со слабой улыбкой.
– Какой уж тут порядок, - возразила Света, - ты себя бы видела!
– А что?…
– А ничего! Краше в гроб кладут… Тебе врача вызывать надо!
– Да не надо никакого врача… Ну, таблеток выпишут, вот и все…
– Не надо врача? А что это с тобой было-то, знаешь?
– Знаю… это все она.
– Кто?
– Августа…- глядя куда-то в пустоту, обреченно сказала Галя.
– Кто?..Какая еще Августа? – ошеломленно спросила Светлана.
– Светик, милая… Я тебя умоляю, иди домой! Ты и так со мною намучилась. Спасибо тебе…
Галка говорила слабым голосом, как будто бы умирала. Но в ее словах ощущалась такая нежная забота о подруге и такая мольба, что Света невольно уступила и действительно отправилась домой.Она пообещала только заскочить к ней завтра.
– Не стоит, - вымученно улыбнулась Галя. – Ты иди отдыхай, в понедельник в школе увидимся. Все будет хорошо… Вот увидишь, Светик! Иди себе с Богом…
Шатаясь, как пьяная, Галина добралась до своего подъезда, цепляясь за перила, поднялась к две ри своей квартиры. Войдя, разделась в прихожей, переоделась в домашнее платье, потом кое-как умылась и без сил рухнула на диван. Через несколько минут она забылась тяжелым сном, больше похожим на обморок.
Пробудилась она только вечером. Мать уже вернулась с работы и ожесточенно громыхала на кухне посудой. Галка приподнялась, посидела немного неподвижно, потом поднялась и пошла на кухню. Сон немного придал ей сил – по крайней мере, теперь ее не шатало из стороны в сторону.
Войдя на кухню, Галка тихо и робко сказала:
– Мама, ты прости… мне было очень плохо, я поэтому ничего не приготовила.
Не глядя на нее, мать угрюмо спросила:
– Плохо тебе было? Никак переработала сегодня?
– Не знаю… Рвало меня так, что думала наизнанку вывернет.И сейчас еле живая.
– Ужинать будешь? – отрывисто спросила Антонина, и не подумав спросить, с чего это дочку так нещадно рвало… может, отравилась чем? Или заболела? Но ей это было, похоже, неинтересно.
– Одна морока с тобой, черт тебя подери-то! Такая оглобля выросла, а проку с тебя – ноль! И за что мне наказание такое…
– Ужинать не буду…- тихо сказала Галя, прерывая начинающиеся материны излияния, слушать которые у нее не было ни сил, ни терпения. – Сейчас пойду, разденусь и спать лягу. Может, полегчает к утру…
– Полегчает! – крикнула мать. – Тебе-то полегчает, это я могу въе…вать каждый день, без выходных и проходных!А она – вишь, развалилась! Полегчает ей…
Галя взглянула на мать исподлобья тяжелым пристальным взглядом. Антонине повезло, что она этого не заметила, углубленная, как обычно, в свои собственные переживания. Галка резко повернулась уже, чтобы идти в комнату, как вдруг Антонина остановила ее: