Мессия очищает диск
Шрифт:
Между поваром и недвижным Бодхидхармой; как раз на середине.
И трещина змеилась по дереву, вспарывая годовые кольца, словно страшный удар расколол одновременно и голову, и диск.
Поверхность диска была чиста, лишь сбоку робко прилепился один-единственный иероглиф.
«Цзин».
Чистое.
Даос неуклюже взмахнул свободной рукой, и на ближайшей к поверженному Фэну стене проявился смутный контур…
Они стояли скудной цепью на холмах, на границе миров Желтой пыли.
А равнина перед ними была пуста, и ветер качал пушистые метелки трав.
Они стояли скудной цепью.
И небожитель Пэнлая, стоявший под стягом с изображением осла и надписью: «Ваш покорный слуга», недоуменно озирался по сторонам.
Маленький Архат наклонился и ладонью стер с треснувшего диска последний иероглиф.
– Пошли, – тихо сказал малыш-инок, не зная, что в эту самую секунду государь Хун Ци счастливо расхохотался знакомым смехом, разбил о перила Тайхэдяня диск из белой яшмы и острым краем перерезал себе горло.
Завершив Эпоху Обширного Благоденствия.
– Пошли, – повторил Маленький Архат.
Но еще долго они стояли без движения, рядом с мумиями и безумцем Кармы; а ветер на стене все играл с травами, осыпая светящийся пух…
7
Этой ночью патриарху Шаолиня, похожему на журавля старику, приснился удивительный сон.
Удивительный еще и тем, что снов престарелый отец-вероучитель не видел вот уже… много, очень много лет.
Ему приснилось, будто стоит он пополудни в совершенно пустынном дворе монастыря, рядом с кухней, почему-то не удивляясь отсутствию братии, а неподалеку, на каменном парапете, примостился одетый в синий халат Будда Шакьямуни и играет сам с собой в облавные шашки.
Отец-вероучитель подошел ближе и встал за спиной одинокого игрока.
Доска-шашечница Просветленного, Сиддхартхи, Сидевшего под древом Бодхи, Победителя Мары, вопреки всем правилам была круглой, а на двухцветных шашках красовались небрежно написанные иероглифы «цзин» и «жань».
– Ты умеешь шевелить ушами? – не оборачиваясь, спросил Будда, и вдруг одним движением смешал шашки в кучу.
– Умею, – уверенно ответил патриарх, глядя, как шашки одна за другой скатываются с доски на парапет, с парапета – на землю и разбегаются по всему двору на коротеньких кривых ножках.
Он никогда не пробовал шевелить ушами, но сейчас это было не важно.
– Хорошо, – задумчиво пробормотал Будда Шакьямуни, и его собственные уши – удлиненные, с изящно оттянутыми вниз мочками – медленно задвигались.
Более прекрасного зрелища отец-вероучитель не видел за всю свою жизнь.
Проснувшись, патриарх обители некоторое время лежал без движения, вспоминая сон.
«Сегодня что-то произойдет, – подумалось ему. – Сегодня обязательно что-то произойдет…»
После окончания рассветной медитации, общей для всей братии, к отцу-вероучителю подошел встревоженный наставник Лю.
– Трижды прошу прощения, великий учитель Закона, – запинаясь, что на него было совсем непохоже, произнес огромный, как слон, учитель воинского искусства. – Но нынешней ночью мне снилось… мне снился…
«Будда! – чуть не вырвалось у патриарха. – Спрашивал: умеешь ли ты, Лю, шевелить ушами?!»
– Мне снился Лабиринт Манекенов, отец-вероучитель. Мне снилось, что огромная змея свила там гнездо, и змееныши теперь расползаются по всему подземелью. Я встал очень обеспокоенным, отец-вероучитель…
Их разговор прервал один из наставников-шифу.
Церемонно извинившись, он сообщил, что кому-то из монахов послышался шум, доносящийся из монастырских подвалов – и даже, похоже, из самого Лабиринта.
Еще месяц назад патриарх мог бы оставить это без внимания – мало ли что мерещится братьям? Но сейчас, в преддверии осады…
Не прошло и получаса, как братия столпилась у входа в подвалы. Первыми стояли наставники-шифу и клейменые сэн-бины, вооружившиеся пестро, от парных боевых колец до двуручных клевцов – «тигры и драконы» давно уже доказали свое право иметь любимое оружие; следом взволнованно переговаривались «опоясанные», сжимая сабли и прямые мечи, а за ними уже вовсю шумели молодые монахи.
Шум успел достичь апогея, а наставник Лю совсем было собрался первым спускаться вниз, выставив вперед одновременно алебарду и секиру на укороченном древке – парное оружие, которым мог сражаться только этот гигант; но внешняя дверь подземелий неожиданно открылась, и детская фигурка появилась в самом низу лестницы.
– Что… что это означает? – ошалело выдохнул наставник Лю, отступив на шаг.
– Явление антивирусной программы из загрузочного сектора, – отозвался Маленький Архат, обессиленно выбираясь наверх.
Он очень устал – секретный выход из комнаты мумий почему-то отказался открыться, пришлось идти через Лабиринт, и хотя проклятое подземелье на этот раз даже не подумало угостить их хоть какой-нибудь каверзой (бревно над шелковой нитью, стрела из боковой ниши и те почему-то не сработали!), но все равно путь измотал Маленького Архата до предела.
– Что?.. – глупо повторил наставник Лю.
Только что он второй раз в жизни порезался о лезвие собственной алебарды; первый раз случился тридцать восемь лет тому назад, когда юный инок Лю впервые взял в руки оружие.
– Это такой «гун-ань», Лю, – вместо малыша пояснил идущий следом преподобный Бань. – Специально для тебя. Сумеешь найти ответ – станешь Буддой. Да не стой ты столбом, лучше помоги почтенному Ланю вытащить судью – надорвется ведь даос…
И наставник Лю, сложив оружие на землю, послушно отправился помогать даосу.
Говорят, в конце жизни главный воинский наставник все-таки сумел решить заданный Маленьким Архатом «гун-ань», и с тех пор до самого последнего часа с лица мастера Лю не сходила блаженная улыбка.