Чтение онлайн

Но ведь мысли-то в голову лезут…

— Ты один? А где Волгин? — Рита, коснувшись пальчиком локтя Андрея, выглянула из-за него, как будто Волгин мог прятаться от неё, сев на корточки.

— Поехал в тринадцатое. Катышев тебе сообщил результат обыска?

— Да, только что заходил. Вы думаете, это Миша?

— Думаешь у нас ты. А мы только делаем.

Рита поморщилась, не зная, как квалифицировать сказанное Андреем: грубоватый оперской юмор или камень непосредственно в её огород? Решила не обострять отношения и переменить тему:

— А что Градский тут делает? Я же его отпустила.

— Слишком рано.

— Рано? Думаешь, у него тоже надо провести обыск? Не знаю… Мне кажется, нет оснований.

— Он хочет сделать дополнение к протоколу допроса. Важное дополнение. Мы с ним пообщались, и он кое-что вспомнил.

— Да? — Рита искренне удивилась. — А мне казалось, мы все хорошо записали. Феликс Платонович! Что же вы такой забывчивый? Я же у вас подробненько все спрашивала!

Градский стоял от них шагах в сорока, прислонившись к окну в противоположном углу небольшой рекреации. Услышав обращение следователя, встрепенулся и с виноватым видом развёл руки:

— Да как-то из памяти вылетело. От нервов все… От нервов.

— Ничего страшного. Сейчас мы это допишем, и все. Вы только подождите немного, хорошо? Мне с Марьей Иванной надо ещё один вопросик обсудить. Это недолго.

— Весь в вашем распоряжении.

— Ну и чудненько! — Рита посмотрела на Андрея. — Ты со мной останешься?

— Нет, надо Серёге идти помогать.

— Скажи, чтобы он мне позвонил.

— Хорошо, — Просьба девушки Акулову не понравилась, показалось, что она нарочито подчёркивает факт неслужебных отношений с его напарником. — Скажу обязательно. А ты допроси этого дуста как следует…

Кратко объяснив Тростинкиной, каким моментам в новых показаниях Градского следует уделить особое внимание, Акулов ушёл.

— До свидания! — запоздало крикнул ему вслед Феликс Платонович, но Андрей не стал оборачиваться и только кивнул на ходу.

Во дворе школы, около входа в спортзал, стоял жёлтый с синей полосой «пазик» «Спецтранса». Краснели габаритные огоньки, тарахтел двигатель, клубился белесый дым под задним мостом и вокруг выхлопной трубы. Складная боковая дверь была открыта. Оставшийся в автобусе водитель курил и слушал радио, подзабытую композицию «Эйс оф Бэйс» начала девяностых. Кажется, под названием «Счастливая нация». Её часто крутили по разным каналам, когда Андрей только начинал службу в милиции, а Виктория училась в девятом классе, частенько прогуливала занятия и пропадала на дискотеках, для посещения которых всеми правдами и неправдами вымаливала деньги как у матери, так и у брата. Половину его первой зарплаты Вика оставила в клубе «Планетарий», самом популярном ночном заведении того времени, за одно посещение. После этого целый месяц жить было трудновато, но сестрёнка просто светилась от счастья, так что никаких претензий к ней Андрей, естественно, не выдвигал. Теперь эти затраты, можно сказать, окупились — Акулов посмотрел на свою новенькую «восьмёрку» и сглотнул вставший поперёк горла ком.

Андрей не стал дожидаться, пока вынесут трупы. Сел в машину, развернулся. Хотел, не оборачиваясь, ехать в отделение, но всё-таки не выдержал. Придержал педаль сцепления и обернулся. Массив школы с редкими горящими окнами кабинетов и спортзалом, наполненным тревожным зеленовато-жёлтым свечением, напоминал терпящий бедствие лайнер. Ещё немного — и он скроется под холодной водой, а пока в эфир несутся крики о помощи. SOS… Спасите наши души…

Акулов помотал головой, отгоняя навязчивое видение, и отпустил педаль. Машина дёрнулась, передние колёса плюнули ошмётками снега, но потянули.

Вчера был его день рождения. Воскресенье могло стать… Нет, не так! Воскресенье стало вторым днём рождения Вики. Ему исполнилось двадцать девять. Она могла погибнуть в двадцать три…

С холодной, расчётливой яростью Акулов представил, как он поступит с убийцей, когда до него доберётся.

Говорите, на смертную казнь введён мораторий?

Посмотрим…

Волгин и Михаил сидели в «ничейном» кабинете на втором этаже 13-го отделения. Сазонов околачивался в коридоре — видимо, мешал разговору, и Сергей его выставил. На Андрея Шурик посмотрел глазами отличника, несправедливо выдворенного из класса за проступок соседа по парте. Ожидал, вероятно, что Акулов позовёт его с собой, разрешит принять участие в расколе злодея, но Акулов не позвал. Сперва хотел вообще пройти мимо, не обращая внимания, но передумал и остановился:

— Спустись в дежурную часть, «пробей» задержанного по всем учётам. Катышев не появлялся?

— Был, уехал. Обещал через два часа опять заскочить.

Акулов открыл дверь кабинета.

Одного взгляда хватило на то, чтобы понять: разговора не получилось.

Волгин сидел за столом и курил. Смотрел в окно, до половины прикрытое дырявой розовой шторой, о которую кто-то вытер чёрную краску с ладоней, — очевидно, после дактилоскопирования. Из окна открывался вид на занесённый снегом фундамент долгостроя и унылый дощатый забор, к которому жались, укрываясь от непогоды, редкие пешеходы. Единственный фонарь, освещающий площадку, раскачивался от ветра и скрипел так громко, что это было слышно даже в кабинете, несмотря на доносящуюся из-за стенки трескотню пишущей машинки и крики буйного алкаша из «аквариума» дежурной части.

Судя по выражению лица Сергея, наблюдать за пешеходами и фонарём ему было куда интереснее, чем общаться с задержанным. Лист бумаги, лежащий перед ним, был заполнен меньше чем на треть, хотя обычно Волгин делал множество черновых пометок перед тем, как приступить к писанию процессуальных документов.

— А ну-ка сядь по-нормальному! — рявкнул Акулов на Михаила, делая вид, что намеревается дать ему подзатыльник. — Ты что, забыл, где находишься? У гинеколога так сидеть будешь!

Михаил вздрогнул. Потом сдвинул колени, подтянул задницу к спинке жёсткого деревянного кресла, снял с подлокотников руки. Покосился на Андрея и поджал ноги.

— Вот так-то лучше! — Акулов опустил занесённую руку, но остался стоять позади Михаила; как только тот, занервничав от неизвестности, решил обернуться, опять повысил голос: — Сидеть! Тебе кто головой крутить разрешал? Я тебя спрашиваю, рифмоплёт недоделанный!

Михаил, начиная тихо паниковать, робко посмотрел на Волгина, ожидая защиты, но опер не протянул руку помощи.

— Ты мой вопрос не расслышал? — Меняя тон, Андрей спросил почти ласково, но одновременно опёрся руками на спинку кресла Михаила, придавив и часть пальто; дерево протяжно заскрипело.

— С-слышал…

— Ну и?..

Михаил громко сглотнул. Он бы отдал очень многое, если не все, чтобы оказаться подальше от этого кабинета. Он бы заплатил любую цену, лишь бы уснуть и пробудиться в другом месте. Он продал бы дьяволу душу, если б тот его защитил.

Но ничего этого Миша сделать не мог.

Сидел, потел и трясся, боясь поднять руку, чтобы промокнуть капли пота на лбу.

Больше всего страшила мысль, что за него ещё не брались как следует.

— Я сейчас поговорю с тобой без дураков, — тем же, почти ласковым голосом пообещал Андрей, усиливая нажим на спинку кресла. — Сергей Сергеич! Мне кажется, вы слишком вежливо задавали вопросы.