Чтение онлайн

— Не огорчайся напрасно. Желание твое вполне за­конно, и, будь уверена, что если только это возможно, я все устрою.

Придя к себе в кабинет, Гуго в волнении стал хо­дить по комнате. Мысль, что Рауль переступит порог ею дома, была ему крайне неприятна. С другой сто­роны, он считал даже необходимым напомнить гордому аристократу его злодеяние. Как ни тяжел ему будет этот визит, пусть полюбуется на жертву своей прихоти.

Решившись, наконец, банкир взял перо и написал:

«Князь! Женщина, которую вы некогда соблазнили, умирает от чахотки, и дни ее сочтены. Зная, что вы ве­ликодушно заботились о ее нуждах и о нуждах вашего ребенка, она желает видеть вас в последний раз, чтобы поблагодарить и показать вам вашу дочь. Если вы, князь, найдете возможным выполнить просьбу умираю­щей, то можете видеть ее у меня. Зная вашу щепетиль­ность в некоторых отношениях, считаю нужным присо­вокупить, что мать и дочь — крещены. Гуго Мейер».

Это письмо сильно смутило Рауля, вызвав в нем удивление и сострадание. Умирающая Руфь очутилась в доме своего мужа, своего беспощадного судьи, обрек­шего ее на смерть? Эта перемена казалась ему необъ­яснимой. Он охотно навестил бы несчастную женщину, которая, может быть, имела серьезные причины же­лать свидания, но как скрыть это от Валерии? Встре­воженный, озабоченный, он облокотился на стол и за­думался, опустив голову на руки.

— О чем ты задумался, Рауль? — спросила Валерия, неслышно подойдя к нему и целуя его.

Рауль вздрогнул.

— Валерия, ты?

— Боже мой! Но ты, кажется, встревожен чем-то?

— Да, дорогая моя! Угрызения совести и мое про­шлое подавляют меня.

— И в твоем прошлом есть то, что ты не можешь мне сказать? — спросила молодая женщина, бледнея.

— Нет, между нами не должно быть никаких тайн,— решительно сказал Рауль.— Я тебе все открою, как ни тяжело это признание. А затем, дорогая, суди, наказы­вай и дай свой совет.

Он усадил жену на диван и стал рассказывать, как взбешенный ее холодностью и ревнуя, стал искать лег­кой любви, как он встретил Руфь и как бесился затем, когда открылась их связь и он узнал, кого обольстил. Наконец, он описал жестокость Мейера, бегство молодой женщины и все удивление при получении письма, кото­рое он протянул ей.

— Прочти и скажи, как поступить?

Краснея и бледнея, слушала Валерия рассказ мужа, и самые разноречивые чувства волновали ее душу, но восторженное великодушие, свойственное ее натуре, превозмогло все остальные побуждения.

— Ты должен посетить эту несчастную, Рауль, и се­годня же,— сказала она.— Подумай, как ты виноват пе­ред ней! Быть может, она хочет просить тебя о чем-нибудь относительно ребенка, а ты обязан воспитать девочку и обеспечить ее будущее. Я тоже не понимаю, что значит внезапное великодушие банкира после такой жестокости. Но если Мейер простил свою жену, это еще не обязывает его воспитывать ее незаконного ребенка. Поезжай скорей, милый мой, исполни долг христианина и спиритуалиста. Мне нечего тебе прощать, несчастная жестоко наказана.

— Благодарю тебя,— прошептал Рауль, с жаром це­луя руки жены.— Я еду,— и, обняв Валерию, сказал: — Я обещаю Мейеру освободить его от ребенка после смерти жены. Но думаю, что лучше написать сперва бан­киру в какой день и час я могу явиться.

— Чтобы бедная больная умерла, пока вы будете переписываться? — воскликнула Валерия.— С чахоточ­ными нельзя поручиться ни за один час. Нет, нет, ми­лый, поезжай скорей, не откладывай далее.

Слова Валерии убедили князя. Он велел подать эки­паж, а княгиня села у окна и, глядя на уезжающего князя, так глубоко задумалась, что не заметила как у подъезда остановилась карета Антуанетты, и подруга ее вошла затем в комнату.

— Скажи, фея, что у вас? Опять новая размолвка?— спросила графиня, трогая ее за плечо. — Рауль, проезжая мимо, пристально глядел на меня и не узнал, а тебя я на­хожу в мечтательном состоянии. Что это — избыток сча­стья или какая-нибудь ссора туманит так ваши головы?

— Мы совершенно счастливы и живем в полном со­гласии,— ответила, улыбаясь, Валерия.— А смутило наш покой прошлое, которое выплывает неизвестно откуда. Пойдем ко мне, я тебе все расскажу. От тебя, моей сестры и поверенной, у меня не может быть тайн.

— Вот уж, действительно необыкновенная история,— сказала графиня с изумлением, выслушав рассказ Ва­лерии.— Но ведь какая роковая случайность, что Рауль среди сотен «этих дам» попал и обольстил именно жену Мейера? Воображаю бешенство гордого Самуила, ког­да он раскрыл этот сюрприз. Какая насмешка судьбы! Но я тоже не понимаю, что могло смягчить эту желез­ную душу до того, что он принял обратно эту женщину с ребенком, да еще приглашает Рауля навестить его возлюбленную. Это же прямо чудо!

— Быть может, он хочет отделаться от ребенка.

— Сомневаюсь. Такие натуры, как Мейер, ничего не делают наполовину. Уж если он простил жену и победил отвращение к незаконному ребенку, терпя их в своем доме, то вряд ли захочет отделаться от девочки. А ты желала бы взять ее и воспитать вместе с Амедеем?

— И чего ты только не выдумаешь, право! Разве это возможно? Нет, мы поместим ее в какое-нибудь по­чтенное семейство и обеспечим ее будущность.

— Это Мейер и сам может сделать, он слишком бо­гат, чтобы останавливаться перед денежным вопросом. А насколько я знаю, он никогда не примет предложения Рауля. Ты должна бы понимать это лучше меня.

Валерия не отвечала. Опустив голову, снова задума­лась. В памяти ее воскресло далекое прошлое и все перипетии ее любви к Самуилу. Перед ней, как живое, восстало бледное, энергичное лицо банкира и его пла­менный, чарующий взгляд впивался в ее глаза... Конеч­но, все это прошло и забыто, она не любит более Са­муила, а между тем, одно воспоминание об этом чело­веке пробуждало в ее сердце какую-то неопределенную тоску, какое-то тягостное чувство, которому не находи­лось названия... И она невольно вздохнула.

— Не предавайся вредным мечтаниям, Валерия,-- сказала следившая за ней графиня, наклоняясь и беря ее за руку.— Не вызывай в своем воспоминании демо­нический роковой взгляд, который едва не разрушил твое супружеское счастье. Ты не в силах бороться про­тив чарующего влияния, которое этот человек имеет на тебя. Чтобы быть счастливой, не изменять своему дол­гу и безгранично любить Рауля, ты должна изгнать всякое воспоминание о Самуиле.

— Ты права,— сказала она, поднимая голову и про­водя рукой по лбу.— К чему эти праздные мысли? Ра­уль— это моя светлая и радостная будущность, а Са­муил — темный призрак, вставший между нами как гроз­ная пропасть.