Месть Мориарти

Летом 1969 года в гостиной небольшого домика в Кенсингтоне три увесистых тома в кожаном переплете перешли от одного владельца к другому. Тогда я еще не знал, что тем фолиантам, заполненным странными записями, картами и диаграммами, суждено перенести меня, почти физически, в темный и жестокий криминальный мир викторианской Англии.

Теперь все уже знают, что книги эти представляют собой зашифрованные дневники Джеймса Мориарти — величайшего криминального гения конца XIX века.

Человека, который в тот жаркий, душный вечер шесть лет назад передал мне секретный архив преступника, звали Альберт Джордж Спир. Он утверждал, что записи долгое время хранились в их семье, еще со времен деда, который на протяжении многих лет был одним из приближенных Мориарти.

В предисловии к «Возвращению Мориарти» я уже рассказывал о том, как удалось взломать шифр и как мои издатели пришли к выводу, что публиковать эти в высшей степени необычные документы в их оригинальном виде невозможно. Во-первых, это создало бы сразу несколько серьезных юридических проблем; во-вторых, некоторые содержащиеся в них описания представлялись — даже в наш век терпимости — опасными для общественной нравственности.

Приходилось учитывать и то обстоятельство, что дневники могли быть подделкой, сфабрикованной самим Спиром или даже его дедом, чье присутствие в этих записях весьма заметно.

Лично я этому не верю. Однако допускаю, что Мориарти пытался представить себя в выгодном свете и не всегда писал в дневниках полную правду. В некоторых эпизодах эти материалы противоречат уже имеющимся публикациям, в том числе запискам доктора Джона Уотсона, друга и биографа великого Шерлока Холмса, а также информации, собранной мной из частных источников, в первую очередь из бумаг покойного суперинтенданта Энгуса Маккреди Кроу, офицера лондонской полиции, занимавшегося делом Мориарти в последние годы XIX столетия.

Принимая во внимание указанные обстоятельства, издатели поручили мне написать серию романов о Мориарти, взяв за основу его «Дневники», но изменив кое-где имена, даты и названия мест.

Нам представлялось, что книги эти могут быть интересны не только поклонникам великого детектива, ставшего известным благодаря запискам доктора Уотсона, но и более широкому кругу читателей, желающих узнать о жизни, приключениях, организации и методах работы в высшей степени изобретательного злодея, названного Холмсом «Наполеоном преступного мира».

В первом томе, «Возвращение Мориарти», речь шла, помимо прочего, о личности профессора Джеймса Мориарти, структуре созданной им криминальной организации, его версии событий у Рейхенбахского водопада (описанных доктором Уотсоном в «Последнем деле Холмса»), борьбе за влияние в уголовном мире Лондона в первой половине 1890-х, его альянсе с четырьмя величайшими европейскими преступниками — Вильгельмом Шлайфштайном из Берлина, Жаном Гризомбром из Парижа, Луиджи Санционаре из Рима и Эстебаном Зегорбе из Мадрида — и заговоре, дотоле державшемся в секрете от широкой публики, против британской королевской семьи.

Данный том продолжает повествование, но его можно читать и как самостоятельное произведение.

Я должен еще раз поблагодарить мисс Бернис Кроу из Кейрндоу, Аргайлшир, правнучку покойного суперинтенданта Энгуса Маккреди Кроу, предоставившую в мое распоряжение его дневники, записные книжки, переписку и черновые наброски.

Должен также выразить благодарность многочисленным друзьям и коллегам, оказавшим моему предприятию всевозможную поддержку. Моя особенная признательность Энид Гордон, Кристоферу Фалкусу, Доналду Рамбелоу, Энтони Гулд-Дэвису, Саймону Вуду, Джонатану Клоузу, Энн Ивэнс, Дину и Ширли Диккеншитам, Джону Беннету Шоу, Теду Шульцу, Джону Лелленбергу и многим другим, кто, иногда по очевидным причинам, предпочел остаться безымянным.

Джон Гарднер,

Роуледж, Суррей.

1975

Лондон и Америка:

пятница, 25 мая 1894 — пятница, 22 августа 1896

В майскую пятницу года одна тысяча восемьсот девяносто четвертого, около пяти часов вечера, из кэба, остановившегося возле дома 221-б по Бейкер-стрит, вышел высокий, грубоватого вида мужчина. Твердая выправка и уверенные манеры выдавали в нем человека, немалая часть жизни которого прошла на службе в армии либо в полиции.

В данном случае верной оказалась бы вторая догадка, поскольку человеком этим был ни кто иной, как инспектор Энгус Маккреди Кроу из отделения уголовных расследований Скотланд-Ярда.

Часом ранее Кроу стоял у окна своего кабинета и, держа в руках узкую полоску телеграммы, смотрел на вечно спешащую куда-то реку.

Текст послания, короткий и четкий, гласил:

Телеграмма была подписана Шерлоком Холмсом, и, прочитав ее, Кроу подумал, что есть лишь одна тема, обсуждать которую он хотел бы с великим детективом.

Пальцы чуть заметно дрожали, выдавая волнение, смешанное с надеждой. Кроу не доверял эмоциям, особенно когда сам становился их жертвой. Его работа основывалась на фактах, логике и законе. Сейчас логика подсказывала, что, хотя Холмс и выразил желание повидаться, это вовсе не означает, что разговор обязательно пойдет о профессоре Джеймсе Мориарти.

Во время их последней встречи великий детектив лишь коротко коснулся общей для обоих темы.

— Моя вражда с профессором Мориарти закончилась давно, у Рейхенбахского водопада, — довольно резко констатировал Холмс. — Ничего больше посторонним знать необязательно.

Разговор состоялся несколько недель назад — до того как Кроу однозначно установил, что Мориарти не только жив, но и управляет своей криминальной империей из тайной штаб-квартиры в Лаймхаузе; до того как ему стало известно о встрече Мориарти с видными фигурами криминального мира Европы; и, наконец, до прискорбного происшествия в Сандринхеме, когда Кроу не хватило совсем немногого — может быть, удачи, — чтобы отправить Профессора за решетку.

И вот теперь инспектор стоял перед домом 221-б по Бейкер-стрит, держа руку у молоточка. Мориарти ускользнул, исчез бесследно, как будто его и не было вовсе, и чувство неудовлетворения оттого, что опасный преступник ушел у него из-под носа, постоянно отравляло мысли и оттесняло на задний план другие важные дела, включая и те, что касались надвигающейся женитьбы.