Чтение онлайн

Хеда и Ксандрия услышали, как снаружи охранники отгоняли жителей селения, выпрашивающих у них милостыню.

Ксантен был бедным королевством. Так продолжалось уже много лет. Маленькая страна не могла похвастаться не только плодородными полями и большими стадами, но и надеждами. Вдосталь здесь было лишь жестоких правителей. Все началось с того, когда два поколения назад умер справедливый король Зигмунд. С тех пор урожаи становились все ниже, а налоги все выше. Не было законов, определявших справедливые подати. С тех пор как ослабели римляне и их влияние перестало распространяться на Ксантен, управлением государства занимались люди, которые больше заботились о себе. Правители забирали последнее, угрожая мечом или даже используя его.

— По крайней мере, малыш уже отмучился, — сказала Хеда, пытаясь проявить сочувствие, хотя оно и было чуждо ей, если речь шла о простом народе.

Ксандрия вымыла руки в мелкой деревянной миске, делая вид, что не замечает, насколько в ней грязная вода, которая не даст ей особого очищения. Затем она вытерла руки о передник.

— Меня волнует не так смерть ребенка, как его болезнь. Она будет перекидываться с дома на дом, с деревни на деревню, оставляя за собой множество трупов. А когда детей не останется, она перейдет на родителей.

Неудивительно, что в обедневших деревнях, кроме голода и нищеты, бесчинствовали и болезни — от холеры до чумы. Тиф убивал людей, не давая собрать свою жатву проказе и разнообразным венерическим заболеваниям.

Крепостные стены и палисады укрывали замки не только от врагов, но охраняли дворянство от всевозможных болезней. Привратники не пропускали в замок людей с сыпью или следами гниения. Хеда не могла понять, почему Ксандрия покидала свое надежное укрытие и, полностью осознавая опасность, шла к нищим.

Принцесса, вздохнув, встала, и мать мальчика, прижимавшая к груди другого младенца, с почтением приблизилась к ней.

— Что скажете, моя госпожа?

Ксандрия посмотрела на Хеду, но ответа было не избежать.

— Держи сына в тепле, добрая женщина. Давай ему настои трав и суп, пока он еще может открывать рот. Пройдет два-три дня, и Господь возьмет его к себе.

Мать ребенка была не старше Ксандрии, но тяжелая жизнь сделала ее старухой. Женщина равнодушно кивнула.

— Я так и думала. Что ж, похороним его.

— Это уже не первый ребенок, которого ты теряешь, правда? — осторожно спросила Ксандрия.

Женщина горько засмеялась. В ее гноящемся рту не было ни одного зуба.

— У меня было четыре выкидыша. Дети умирали у меня во чреве, прежде чем я их рожала. Еще трое умерли сразу после рождения. У меня осталось пятеро. Однако никто не скажет, что мне как-то особенно не повезло: тут у каждого в саду крест.

Ксандрия покачала головой.

— Ты не будешь хоронить мальчика, слышишь? Когда он умрет, положи его труп на кучу хвороста и подожги ее. Предай огню его одежду и простыни, на которых он лежал последние дни.

Принцесса старалась говорить резко, зная, что такому строгому тону крестьянка не станет противиться.

— Сжечь? Но, ваше высочество, мальчик крещен! Я не могу следовать старым обычаям и предавать его тело огню!

Принцесса вздохнула. Эта проблема была ей уже знакома. За последние двадцать лет Ксантен практически полностью перешел в христианство. Святое Писание распространилось из Рима на север, и за короткое время правления Кримгильды Бургундской завладело сердцами людей. Конечно, христианство во многом хорошо сказалось на стране. Но одним из отрицательных эффектов был отказ от сожжения трупов.

— Дело тут не в обычаях, — объяснила Ксандрия, — а в болезни.

Женщина кивнула, но Ксандрия заметила в ее взгляде упрямство.

— Я пришлю сюда солдата, чтобы он доложил мне, выполнила ли ты мой приказ.

Принцесса посмотрела на Хеду. Пора было отправляться назад, в замок. У выхода из хижины они наткнулись на худую свинью, копавшуюся в грязи.

— Вы сделали этой семье большое одолжение, — осторожно произнесла Хеда. — Вот только спасибо вам за это никто не сказал.

Ксандрия оглянулась. Маленькая деревушка представляла собой скопище жалких хибар с еще более жалкими жителями.

— Я делаю это не ради благодарности. Намного больше меня выводит из себя бессмысленность всего этого. Каждый больной заражает еще двоих, а кто не умирает от болезней, тот умирает от голода.

— Судьба жестока. — Хеда пожала плечами, отгоняя носовым платком мух.

Будто ослышавшись, Ксандрия взглянула на придворную даму.

— Судьба? Хеда, да вся эта нищета создана человеческими руками! Это расплата за роскошь двора! Если народ принадлежит королю, то он очень плохо обращается со своей собственностью.

Шлепая по грязи, они прошли к деревянной повозке, у которой их ждали солдаты, собиравшиеся охранять дам на обратном пути.

— Я уверена, что король привезет из Исландии богатую добычу, — сказала Хеда. — С помощью золота можно будет…

— Из Исландии? — перебила ее Ксандрия. — Неблагородное это дело, если мы будем кормить своих детей хлебом, отобранным у других детей. Голод чужого народа не лучше собственного!

Хеда снова вздохнула. Для принцессы Ксандрия была слишком умной. И слишком дерзкой, своевольной. Трудно будет найти для нее принца.

Нибелунги скользили по воде и камням. Словно стайка рыб, они уже несколько дней кружили у корабля Сигурда. Боги продолжали поддерживать разразившуюся не на шутку бурю, а без мачты корабль не мог пристать к берегу.

Эти существа, по-прежнему жаждавшие конца династии Зигфрида, танцевали на волнах, облизывали деревянную обшивку корабля и хихикали, глядя, как исландский принц со стонами ползает по палубе — без пищи, воды и надежды. Взявшаяся коркой одежда липла к его ослабевшему телу, жесткая ткань натирала кожу, а в раны въедалась морская соль.