Чтение онлайн

– Филе, печенка и сердце, - с убедительностью, присущей отравителю, продолжил торговец.
– Молодой барашек. Самый молоденький на всем пастбище.

Каля ринулась прочь от прилавка, волоча за собой Казимира.

– Как по мне, - на ходу отвешивая тычки и наступая на ноги, проворчала она, - у этого барашка совсем недавно был лохматый хвост, и он запросто мог перегрызть волчище горлянку. Поедим в другом месте, - обернувшись к Казимиру, решила разбойница.
– Чем-то, что при жизни не бегало и не приносило деревянный шарик.

***

Безопасную пищу путешественники раздобыли спустя три десятка палаток, сотню горланящих, веселящихся людей и несчетное количество торговцев, кишащих среди прогуливающихся горожан гуще, чем блохи на старой шубе.

Привередливая Сколопендра долго рассматривала лоточников, шныряющих в толпе с коробами, полными съестного, пока не остановилась на румяной, моложавой торговке с резным подносом. По крайней мере у этой были чистые руки и одежда, и приветливый взгляд, а еда, с пристрастием осмотренная полудриадой, не вызвала подозрений даже у предубежденного Казимира.

Бросив в чашку для мелочи серебряную полукрону, спутники получили по свернутой кульком большой лепешке, доверху наполненной вареными яйцами, рисом и зеленью. В придачу торговка дала Кале два красных сладких яблока.

Устроившись на крошечном свободном пятачке за палаткой продавца сладостей, Каля глазела на толпу, слушая многоголосный шум, не стихавший в Кранковиче с самого приезда.

– Хочу зверушек посмотреть, хочу зверушек!

Сколопендра повернула голову вслед кметке с ребенком. Держа в перепачканной подтаявшей глазурью руке леденцового петушка, мальчишка дергал мать за подол, изо всех силенок порываясь довести родительницу до огороженного цепочками куска под стеной. Наморщив нос, Сколопендра принюхалась. Пахло шкурами, навозом и острым, неистребимым духом хищного зверя, какой не перебить ни цветочной эссенцией, ни стойким запахом тушеной капусты.

– Пойдем-ка и мы глянем, - обтирая пальцы о штаны, предложила Каля.
– Вон как зазывала глотку дерет. Народ так и валит!

Мимо текли целые людские потоки, собираясь все в одной точке. Привстав на носки, Казимир, которому рост позволял видеть поверх голов, различил небольшую огороженную площадку, примыкавшую вплотную к крепостной стене.

Сколопендра, поправив волосы и полюбовавшись на браслет, обвивший кисть, нетерпеливо сверкнула глазами, заставляя Казимира со вздохом взять её за руку.

Пробираясь через толпу, комес все гадал, когда у дриады, наконец, кончится запал. Каля носилась по городу, словно избалованный ребенок, желающий разом ухватить побольше чудес здесь и сейчас. Наползавший вечер нисколько не тревожил разбойницу: судя по не стихающему веселью, ярмарка в Кранковиче гуляла и ночью тоже.

Мысленно понадеявшись на благоразумие Сколопендры, и твердо решив ночь провести во сне, как и полагается всякому человеку, комес придержал разбойницу за плечо, медленно пробираясь через толпу зевак.

У края грубо сколоченного помоста стоял высокий, затянутый в кожаные одежды мужчина, осанкой и ухватками напоминавший ловца диких зверей. Ввалившиеся щеки покрывала давняя щетина, на худой шее прыгал кадык. Перед ним, сыпя шуточками и ужимками, мельтешил подвижный, рыжий мужичонка, одетый как и ловец в кожаные, усеянные множеством медных бляшек, одежды.

Вокруг помоста, оттеснив любопытных горожан, стояли семеро вооруженных, хмурых мужчин в темных кожаных кирасах. Спокойные, даже ленивые взгляды, которые они бросали на толпу, лучше слов показывали, что у этих людей слова редко опережают дело, а мечи говорят чаще, чем их владельцы.

Прищурившись, Казимир шагнул вслед за Калей, увлеченно проталкивающейся ближе к помосту. Большой, накрытый темной плотной тканью квадрат на помосте, должно быть, стоил всех семерых нанятых охранников.

– Подходи, не стыдись честной народ!
– Выкликал рыжий, подмигивая молоденьким девушкам в толпе.
– Погляди на диковинку! Чудо жуткое, да нам не опасное!

Толпа гудела. Пока пробирались к помосту, Казимир успел разглядеть и клетки с медведями, волками и лисами, и диковинных гадов за железными прутьями, и разноцветных птиц, говорящих человеческими голосами да так складно и ловко, что у кранковчан глаза делались круглыми, словно блюдца.

Но больше всего люду собралось именно здесь, привлеченных выкриками зазывалы. Положив руку на плечо Сколопендре, шляхтич продвинулся еще немного вперед.

– Да открывай ужо, не томи, - пробасил из толпы мужской голос.
– Какого такого гада приберег напоследок? Виверн третьего года привозили, можешь не надрываться. Ящерицами-переростками нас не удивить.

Рыжеволосый замахал руками, словно мух отгонял.

– Самый что ни на есть жуткий, диковинный зверь!
– Заверещал он.
– Не виверн, не ехидна, ни оборотник ингельмский! Далече пришлось забраться славному Ернику-зверолову, дабы удивить почтенную публику редкостью великой.

Переглянувшись с ловцом, зазывала перескочил на центр перед помостом, и вздернул руку, указывая на клетку.

– Зверь же этот, по-иноземному басилиском, по-романи регулюсом зовется, то есть королем малым, поелику василиск есть всякого гада ползучего царь и монарх, властелин драконов и змей. Иначе, нежели чем иные гады, во прахе на брюхе ползающие, василиск поднявшись идет, а на голове носит корону златую. Все живое разбегается пред ним в страхе великом. Как никакое иное ядовитое чудище, василиск одним взглядом своих страшных глаз убить может. Даже птица быстролетящая замертво падает, ежели на нее василиск взор свой оборотит.