Месть
Шрифт:
И ждать, когда встанет над морем крыш
Солнце новой весны.
2013
ОСОБОЕ НАСЕКОМОЕ
На свете есть насекомое —
Всем, безусловно, знакомое:
Клоп — посмотрите: невзрачен и мал —
Не сразу заметишь даже,
Но бог малютке особенность дал —
Такую, что многих гаже.
Об этом узнал ты, когда он, клоп,
Тебя укусил (и больно!) —
Ты вскрикнул, и, гада прихлопнуть чтоб,
Рука поднялась невольно.
Хлопнул разок — вот и нет подлеца,
Но воздух вдруг стал вонючий:
Делу еще далеко до конца,
Ведь клоп — особенный случай.
Только задень его, только тронь:
Умышленно или случайно —
И в то же мгновенье поднимется вонь —
Противная необычайно!
Поскольку среди насекомых земных
Один он такой — особый,
Клоп, не имея достоинств иных,
Известною стал особой.
2014
ПЕСНЬ О ЮРОДЕ
Божки во всем величии стоят:
На них потрачен самый лучший камень;
Их почитает здесь и стар, и млад —
Благоговея, их зовут богами.
А этот камень — выше всех камней:
До неба дотянулся, огроменный,
Отделан золотом — он всех богов главней,
Нет равного ему во всей Вселенной!
К нему идет огромная толпа,
Которой не видать конца и края,
Поклоны бить к подножию столпа,
На мудрость Камнебога уповая.
Как море бурное — ни края, ни конца —
Идет толпа пред камнем биться лбами,
А позади толпы ведут юнца,
Как подлую скотину, на аркане.
А он кричит во весь свой дерзкий рот:
— Пустите, сволочи! Не стану! Не желаю!
Пускай безумец я, пускай юрод,
Но камни я богами не считаю!
Все эти идолы, поставленные тут,
Которым вы так часто бьетесь в ноги,
Пускай они до неба достают —
Вы сами их поставили — не боги!..
Кто он такой? Откуда он возник?
Как смеет он ходить под небесами?
Потомки бы сказали: «еретик» —
Наглец, юрод с горящими глазами.
— Да он же камень! Просто камень он!
Ишь, бельмы вылупил!..
— Не бельмы, а алмазы!
Не хочешь, значит, бить ему поклон?
— Да, не хочу!
— Так будешь ты наказан!
Юрод кричит куда-то в высоту:
— Да бейте! Хоть камнями, хоть ногами!
Я, может быть, другого бога чту
И не считаю идолов богами!
Толпа ревет:
— Другого бога нет!
Нет! Не было!! Вовек его не будет!!!
Юрод спокойно молвит ей в ответ:
— Другой бог есть. Я знаю это, люди.
И в тот же миг растерзан был юрод
Толпой взъяренною на капище2 поганом3,
Но сколько нас, юродов, ни умрет,
Не сделаются идолы богами!
2013
ПОГИБШИМ
во время красного террора в крышу
За что вас нелюди губили,
Когда пришел тому черед?
За то, что русскими вы были
И защищали свой народ.
За то, что честью дорожили,
Отринув счастие свое,
За то, что Родине служили,
А не предателям ее.
Вас убедить тогда сумели
Враги оружие сложить,
Вы, веря, не уразумели,
Что при Советах вам не жить.
Поверив, вы сдались без боя,
Чтоб лишней крови избежать,
Вас за решение такое
Никто не смеет осуждать!
В нем малодушия — ни тени,
Ни капли вашей в нем вины:
Вы опустились на колени,
Но не были побеждены —
И красный зверь рычал, оскалясь:
«Топи живьем — не трать свинца!» —
Не мог простить, что вы остались
Верны России до конца.
2014
последний вечер
Я валяюсь на грязном полу.
Что ж. Сама же во всем виновата:
Променяла себя на иглу —
Как жестока за это расплата!
Я валяюсь. Но это — не я!
Я — погибла, исчезла навеки,
А теперь — только боль бытия
Да от слез покрасневшие веки,
Да сухое бездушие лиц,
Серый мир, что сменяется мглою,
Да хозяином ставший мне шприц
С окровавленной страшной иглою.
Жизнь моя — только яд, ложь и боль.
Я хотела спастись, но. сломалась,
Проиграла себе этот бой.
Жить охота. Но самую малость.
Превратилась я в жалкую тень,
Мои мысли — ничтожные бредни.
Я отчетливо помню тот день:
Самый первый — и самый последний.
Помню лица друзей и подруг
И дурманящий дым папиросы;
Все прекрасным казалось вокруг,
Я считала, что делаюсь взрослой.
Нет! Не сделает взрослым игла.
Жизнь свою у себя я украла,
Осквернила ее, как могла,
Только взрослою так и не стала.
Сколько лет я могла бы прожить?
40? 70? 100? Но об этом
Мне теперь бесполезно тужить:
Мне — 16. и песенка спета.
В этом грязном подъезде, с «винтом».
Ночь пришла, чтоб забрать меня. Точка.