Шрифт:
01. Лодка
Я стоял посреди комнаты, в которой мне являлся один из Хранителей. Той комнаты, куда провёл меня Ликрам.
Он же привёл меня сюда и на этот раз, только теперь без мотоциклетного шлема с непрозрачным стеклом. Закончилось время секретов, теперь все оказались в одной лодке, и эта лодка только что от души черпанула дерьма.
Из чего мы смогли заключить, что плыть придётся по сточным водам.
Как будто кто-то сомневался…
На прощание, перед тем, как пропустить меня внутрь, Ликрам окинул меня неприязненным взглядом. Наверное, в его влажных мечтах я должен был от этого взгляда вспыхнуть и сгореть за три секунды.
Технически, Ликрам мог бы поджечь меня взглядом буквально. Однако он как был, так и оставался дрессированной мартышкой при Хранителях, и без их санкции не шевельнул бы и пальцем. Тем более в отношении меня. Ведь именно ко мне Хранители проявляли ничем, казалось бы, не обоснованное любопытство.
«Вольно», — не выдержав, сказал я Ликраму, прежде чем войти внутрь.
С момента полной консервации Места Силы прошёл едва ли час, а я уже нажил себе лютого врага на весь оставшийся период существования — язык не поворачивается назвать это «жизнью».
Ну а как иначе?
Если послушно делать то, чего с воплями требует от тебя каждый встречный-поперечный, то врагов у тебя, конечно, не будет. Другой разговор, если ты поступаешь так, как считаешь нужным. Даже если при этом косячишь на каждом шагу.
Лучше уж косячить и спрашивать по итогу с себя. Чем потакать Ликраму и потом плакать, что он тебя подвёл.
Дверь закрылась у меня за спиной. И вот я снова в этой странной пятиугольной комнате. Пять тёмных панелей, не разберёшь, то ли вовсе непрозрачных, то ли стеклянных, отделяющих помещение от других, заполненных тьмой.
То ли и в самом деле за прозрачными панелями — пустота.
Я избегал вглядываться в них. Больно уж тягостное ощущение осталось с прошлого раза. Посмотрел себе под ноги.
Я стоял на пятиугольном участке пола. Белом, слабо светящемся. Потолок ничем не отличался. Пожалуй, если бы в моё отсутствие комнату повернули вверх тормашками и поменяли в ней направление гравитационного поля, я бы ничего не заметил.
Всё тот же стул, похожий на трон. Или на электрический стул. Или на какую-то псевдофутуристическую хрень из древнепиндосских мультиков.
Я и в этот раз не стал на него садиться. Мне, собственно, и не предлагали, а пионер, как известно, должен быть вежлив всегда.
— Здравствуй, друг, — послышался негромкий голос.
Я поднял голову.
Ага, вот они. Все пятеро. Большая честь. В прошлый раз со мной разговаривал один… Вернее, одна. А теперь явились все.
Пять панелей. Пять «инопланетян».
Моё изменённое сознание, которое позволяло за пару часов выучить любой иностранный язык, мигом просканировало лица и фигуры этих представителей чуждой расы. Я уловил микроскопические, на человеческий взгляд, отличия. И теперь не перепутал бы их, даже если бы меня разбудили среди ночи и стали бы показывать фотографии.
Да, я бы совершенно точно сказал, кто стоял за какой по счёту панелью.
Самым интересным мне показался парень, что возник позади меня. Фишка в том, что позади меня была дверь. Однако она была покрыта тем же материалом, что и панели, и закрывалась, не оставляя ни малейшей щели. И вот, на ней красуется один из инопланетян-Хранителей. Интересно, а если Ликрам сейчас психанёт и решит ворваться внутрь? Изображение Хранителя разорвёт?
Да пофигу, разорвёт не разорвёт. Главное, что мы можем из всего этого вынести — это простое, как удар кувалдой, откровение: нет за панелями никакой «пустоты». Это всего лишь экраны. Крутые, нереально фантастические, но — экраны.
А на экране, как мы все хорошо знаем, показать можно всё, что угодно.
Я повернулся к той девице, что говорила со мной в прошлый раз, и она улыбнулась мне жуткой инопланетянской улыбкой:
— Реальность — лишь форма существования энергии, Крейз. Законы и правила задаёт тот, кто создаёт эту реальность. И он же может их нарушать. В известных пределах.
— Хочешь сказать, что если я разобью панель, то не увижу микросхем? — усмехнулся я. — Хочешь сказать, что вакуум высосет отсюда весь воздух и меня вместе с ним?
Ответила мне не она, а чувак слева от неё:
— Для тебя есть только один способ узнать наверняка — разбить.
А потом в разговор вступил тот, что справа:
— Как ты можешь быть уверенным, что произойдёт, пока не совершишь?
— Пока коробка закрыта — жив кот или мёртв? Кто знает?
— Одно можно сказать точно. Разбив панель, ты повредишь эту комнату, и она потеряет большую часть своих замечательных свойств. Которые могут ещё тебе пригодиться.
Последний голос раздавался у меня за спиной. Я не стал оборачиваться. Вообще предпочёл сконцентрироваться на той, что была моей самой первой собеседницей.
Ну а что? Она же тогда снизошла до разговора, пока остальные предпочли забить. Я, как говорится, не злопамятный, просто злой, и память хорошая.
— Эту реальность ведь не я творил, — сказал я ей. — А вы. Так что вы знаете наверняка.
— Думаешь? — Хранительница так по-человечески склонила голову.
— Угу. Когда я сдаю преподу доклад — уж я-то точно знаю, что в этом докладе к чему.
— Даже если не глядя скачал первый попавшийся за полчаса до сдачи? — Голос из-за спины.
— А если речь идёт не о докладе, а о театральной постановке?
— Как думаешь, смог бы Шекспир понять, что именно показывают в двадцать первом веке на сцене русские актёры, полагая, будто играют «Короля Лира»?
— Хороший пример. Если бы речь шла о «Гамлете», он бы догадался по черепу.
— Так, ребята, давайте хватит, а? — повысил я голос. — У меня уже голова кружится. Если я сейчас блевану — никто из нас этому не обрадуется.
— Тебе нечем блевать, — усмехнулась Хранительница. — Ты уже много дней ничего не ел, всё питание поступало в твоё тело внутривенно.