Метаморфоза
Шрифт:
Он вздохнул и, прикрыв глаза, прохрипел:
— Всего доброго, мистер Форстер.
— До встречи, мистер Эрратикус, — услышал он свой голос будто издалека.
Зачем он так ответил?
Л развернулся и вышел из зала.
* * *
Сквозь высокую траву виднелись черные силуэты людей, направляющихся к ней…
Она задыхалась…
Она находилась в темной комнате на верхнем ярусе небоскреба…
Мать взяла ее за руку…
Картины из прошлого и будущего стремительно сменяли друг друга перед ее глазами, превращаясь в бесконечный поток событий…
— Люси!
Она вздрогнула и открыла глаза.
Все расплывалось, и она не могла различить человека, который склонился над ней.
— Люси, давай же, вставай! — повторился оглушительный крик.
Это был голос ее матери.
Люси поморщилась от нестерпимого звона в ушах и потерла глаза, изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд. Очертания лица миссис Бакстер становились все четче, и через какое-то время Люси различила слезы на ее глазах.
— Что случилось? — прохрипела Люси.
— Нашли! Он в больнице, собирайся скорей, — торопливо проговорила мать и выбежала из комнаты.
Люси вскочила с кровати и чуть не упала на ослабших ногах. Наскоро надев на себя первое, что попалось ей под руку, она выскочила из дома и уселась в уже заведенную машину.
Отец лежал на койке в светлой больничной комнате. Он сильно похудел и оброс, однако это был по-прежнему ее родной и любящий человек.
Миссис Бакстер и Люси бросились к нему, как только вошли в палату.
Но когда Люси обняла его, к ней пришло странное ощущение, что их встреча уже происходила раньше, что она совсем недавно обнимала его так же, как и сейчас, радуясь тому, что он жив.
— Я не помню абсолютно ничего, — произнес мистер Бакстер, когда все трое немного успокоились, — с того момента, как сел в автобус после работы.
Мать обеспокоенно качала головой. Слезы на ее щеках не высыхали.
— Получается, почти год… — продолжил он. — Сегодня уже одиннадцатое июля.
Мать кивала, а Люси нахмурилась.
— Одиннадцатое? Я же еще вчера сдавала экзамен, двадцать седьмого июня…
— Люси, что ты говоришь, ты сдала последний экзамен две недели назад, — быстро протараторила мать.
— Но это же было вчера…
— Люси, — миссис Бакстер обернулась и посмотрела на нее с выражением отчаяния на лице. — Не пугай меня.
Люси переводила взгляд от отца к матери, тщетно пытаясь вспомнить, что происходило в последние две недели.
— Скорее всего, это от шока, — уверил мистер Бакстер, положив руку на плечо жене. — Все придет в норму.
— Да-да, все в порядке, я перепутала, сегодня одиннадцатое, — поспешила соврать Люси. — Я, наверное, не выспалась.
В палату вошел врач.
— Анализы не выявили никаких проблем, — говорил он. — У Чарльза была травма головы, однако на КТ не было обнаружено повреждений головного мозга. Мы полагаем, что потеря памяти связана с психологическим стрессом, и для этого необходимо специальное лечение и консультации. Если не брать во внимание потерю памяти и несколько ушибов и вывихов, то ваш муж и отец полностью здоров. Мы можем выписать его через несколько дней, если его состояние будет стабильным…
Голос врача раздавался в голове Люси откуда-то издалека. Она все еще пыталась воскресить в памяти то, что она делала в последние две недели, но эти события были будто наглухо запечатаны и убраны от нее туда, откуда она не могла их достать.
Вернувшись домой в тот день, Люси оглядела свою комнату в поисках каких-то подсказок, которые могли навести ее на воспоминания, но все вокруг оставалось таким же, каким было две недели назад.
Последнее, что она помнила, — как она выбежала из дома вечером, во время дождя.
Но зачем она выбегала из дома?
Ей казалось, что она упускала что-то в высшей степени важное, что-то, что играло ключевую роль в ее жизни, какие-то события, без которых она не могла существовать.
Люси вгляделась в картину, на которой был изображен арочный мост.
С ним явно связана какая-то история. Но что там произошло?
* * *
С момента появления отца прошло три года.
Причину потери его памяти так и не выяснили, несмотря на то, что он регулярно посещал врачей в разных клиниках. Целый год будто вырезали из его жизни, равно как и две недели из жизни Люси.
Некоторое время она все еще пыталась воссоздать что-то в памяти, досконально осматривала свою комнату и саму себя в поисках зацепок. Но единственное, что она смогла обнаружить, это едва заметный след на щеке от зажившей раны, который она не замечала прежде.
Вскоре она перестала об этом думать, свыкнувшись с мыслью, что потеряла память из-за стресса.
...В тот день она с облегчением вышла из института в последний раз.
Наконец настал тот желанный час, когда невыносимая учеба была закончена, и теперь перед ней открывался целый мир. Ей предстояло поменять нынешнюю работу и выйти на новый, более высокий профессиональный уровень.
Но более одиноко и уязвимо Люси себя не чувствовала никогда. Ее не покидало ощущение, что она не должна здесь находиться, ей казалось, будто ее жизнь представляет собой какой-то несуразный спектакль с ней в главной роли.
Каждый день она словно смотрела на себя со стороны, будто не она, а кто-то другой проживал эту жизнь, а сама Люси должна была существовать совершенно в другом месте.
Но что она могла сделать?
Быть может, когда-нибудь наступит тот день, который изменит ее жизнь?
Когда наконец Люси в очередной раз опустилась на кровать, то поначалу перед ее глазами бешеным вихрем проносились воспоминания об ушедшем дне, а затем она погрузилась в тревожный, поверхностный сон.
Вокруг нее стал смутно различим силуэт некой местности.