Чтение онлайн

Дэвид переключил скорость, обгоняя большой красный грузовик с надписью «Intereuropa» на борту, и спросил:

— Но ведь этому парню, Евгению Фишеру, нравились евреи? Келлерманы?

— Да, — согласился Саймон. — В этом содержится толика иронии, Фишер не был антисемитом. Он готов был поддерживать дружбу с любыми умными людьми, в особенности если те были богатыми и вполне светскими. Он подружился с династией Келлерманов, немецко-еврейских добытчиков алмазов, которые добывали миллионы из песков намибийской пустыни, богатой минералами и прочим добром. И именно эта дружба определила многое в последующие десятилетия.

Перевернута еще одна страница блокнота.

— Потом, в 1933 году, к власти пришел Адольф Гитлер. Он буквально проглотил книги Фишера, когда в молодости сидел в тюрьме. И теперь, став фюрером, Гитлер решил должным образом использовать Фишера и его идеи. Первым делом он назначил его ректором Берлинского университета. Потом, в 1940 году, отправил Фишера поработать в новом немецком концентрационном лагере в Гюрсе, рядом с генетическим раем — басконским уголком Франции. Адольф Гитлер имел свои планы на великого ученого. Фюреру хотелось поднять авторитет немецкой науки. И Фишеру было предложено собрать в одном месте наиболее интересные в генетическом плане экземпляры рода человеческого: цыган и евреев, французов и басков, испанцев и каготов. Фюрер надеялся, что, имея сравнительный анализ данных, полученных при изучении этих субъектов, и данных намибийских исследований Фишера, его ученые окончательно и бесповоротно докажут факт расовой иерархии, то, что высшая белая раса неоднородна внутри себя, и он наконец получит полные доказательства того, что немцы стоят на самой вершине, а место евреев — на самом дне. И Фишер оправдал ожидания фюрера. В первый же год, с помощью блестящих немецких докторов, он открыл ДНК. Базу всей современной генетики.

Саймон захлопнул блокнот.

Эми спросила:

— Но что Фишер обнаружил потом? Во второй год работы в Гюрсе? Что это было за пугающее и ужасное открытие? Что это было?

Ангус больше не улыбался, он хмурился.

— Ну… как раз в этом и суть, это и есть самый главный вопрос. И именно это мы собираемся выяснить. — Он внимательно посмотрел на залитую дождем дорогу впереди. — Если прежде не сдохнем.

Через двадцать минут езды по чешской автостраде они нашли поворот к Збирогу. Дорога побежала, извиваясь, между холмами, перелесками, неуютными чешскими фермами. Дэвид опустил стекло окна со своей стороны, ощущая необходимость вдохнуть холодного сырого воздуха, почувствовать на лице ветер. Он был очень встревожен. Ему нужно было что угодно, чтобы хоть немного разогнать глубокое беспокойство. Дэвиду даже хотелось почувствовать какую-нибудь физическую боль — чтобы заглушить боль душевную.

— Поворачивай теперь налево.

Они покинули широкую дорогу, еще раз повернули через лес — и наконец увидели замок Збирог.

Он был огромен. Большое, уродливое строение из темного гранита, надменное и угловатое, находилось на вершине каменистого подъема. Городок Збирог расползся по сырой долине внизу, как какой-нибудь крестьянин, упавший ниц перед королем.

Дэвид сбросил скорость, и все они уставились на замок.

— Ну и… почему он так важен? — спросила Эми.

Ангус с готовностью ответил:

— Здание было построено здесь в Средние века. Оно поставлено на огромную кремниевую формацию с вкраплениями яшмы. Когда нацисты оккупировали Богемию, они обнаружили, что этот камень, яшма, отлично отражает радиоволны. Поэтому СС устроили здесь свою тайную штаб-квартиру, чтобы следить за радиопереговорами противника. А после войны тем же самым занималась здесь чехословацкая армия — использовала это место как секретную станцию слежения. Чтобы наблюдать за самолетами НАТО. Для широкой публики этот замок открыли только в конце девяностых годов.

— Но почему нацисты использовали это место для того, чтобы спрятатьтакие важные исследования? — поинтересовался Саймон.

— Это нетрудно объяснить. В течение многих веков яшму понемногу добывали, и в результате под замком образовалась целая сеть подземных коридоров. А в самом конце войны СС проделали нечто весьма странное. Они закупорили все ходы, закрыв толстыми слоями бетона, и никому теперь туда не проникнуть, даже с современными отбойными молотками. Коммунисты пытались прорваться в лабиринт, но потерпели неудачу.

Замок высокомерно поглядывал на крыши деревенских домиков.

— Конечно, многих интересовало, — продолжил Ангус, — зачем было эсэсовцам сооружать такие преграды. Зачем вообще этот чертов бетон? Может быть, так они припрятали похищенные сокровища? Что-нибудь вроде русской Янтарной комнаты. Но кто может знать?

Некоторое время все молчали.

— Псков, — напомнила Эми. — Не забывайте, что нам нужно в деревню Псков. В синагогу.

Псков оказался крошечной деревушкой, стоявшей среди невысоких холмов, совсем недалеко от замка. Это было вполне уединенное местечко, в нем имелась церковь, выкрашенная в оранжевый цвет, маленькая пивная с неопрятной неоновой рекламой пива «Будвайзер», несколько старинных и современных домов вперемешку и супермаркет, рекламирующий лондонский джин.

И это был весь населенный пункт. Им понадобилось пять минут, чтобы пройти всю главную улицу и вернуться обратно.

Они уселись на скамью на крытой автобусной остановке.

— И где же здесь синагога? — задала вполне очевидный вопрос Эми.

Дождь лил беспощадно. Это был сырой и отвратительный октябрьский день. Старый пес присел посреди улицы, чтобы опорожнить кишечник. Дэвид нервно посмотрел на церковь, возвышавшуюся над тихой деревней. Церковь выглядела пустой, но, возможно, в ней был кто-то и прямо сейчас смотрел на них… и звонил Мигелю.

Мигель. Страшные воспоминания снова нахлынули на Дэвида, заполнив его душу ужасом. Он вспомнил, как Эми однажды сказала, что Дэвид похож на Мигеля. Только Мигель старше и стройнее.

Могло ли такое быть? Могли ли они с Волком быть… родственниками?

Два кагота. Два кузена-каннибала.

Дэвид содрогнулся. Становилось все хуже и хуже. Как будто он тонул в тошнотворной правде, как будто его затягивало в воронку сточных вод реальности. Глубже и глубже, пока он наконец потеряет возможность дышать.

Проклятый.

Он смотрел на пустую серую дорогу, то в одну сторону, то в другую, и проклинал свое отчаяние.

— Ничего. Ничего здесь нет. Мы влипли. Нет здесь синагоги… ее разрушили! — пробормотала Эми.

Саймон согласился, и в его голосе звучала готовность отступить:

— Да, верно. Так оно и есть. Мы пропали.

На дороге, испуская черные клубы дыма, появился дряхлый седан. Эми побрела прочь от автобусной остановки, жалкая и несчастная под дождем; она тревожно оглядывалась по сторонам. Даже Ангус выглядел удрученным.