Чтение онлайн

— Angulas, — сообщил Хосе, показывая на тарелку, на которой горкой лежали скользкие белые червяки.

Дэвид озадаченно уставился на тарелку. Мокрая холодная рубашка противно липла к спине. Он содрогнулся и переспросил:

— An… gulas?

— Да. Мальки угря. Мороженые, конечно. Фермина ходила в Кампань, в магазин.

— Она выходила из дома?

— Не беспокойся. Она была очень осторожна.

Хосе обернулся и на мгновение остановил взгляд на Дэвиде. Глаза у него были серыми и провалившимися от тоски. Потом старик снова сосредоточился на блюде, добавляя в масло прозрачные ломтики чеснока, половинку острого перчика чили… Потом включил газ. Острый запах чеснока наполнил кухню.

— Мне просто хотелось их попробовать, Давидо, попробовать angulas bilbaina [46] . Еще один раз. — Хосе заметно дрожал. — Самые лучшие мальки угря — на реке Дэв, их ловят в безлунные ночи… — старая рука устало потянулась к тарелке, Хосе взял горсть червяков и высыпал их в большое блюдо. С минуту мальки шипели в масле, потом Хосе выудил их ложкой.

— Это очень тонкий процесс. Вынешь их слишком рано — будут невкусными, запоздаешь — будут вконец испорчены. Ну вот, готово…

Он поднял керамическое блюдо и вылил масло с мальками в приготовленное заранее сито. Странный запах поплыл по кухне: наполовину рыбный, наполовину грибной. Хосе завершил готовку, разложив мальков на две тарелки.

— Попробуйте, — он взял из чашки какую-то нарезанную зелень и посыпал блюдо. — Фермина не хочет есть. Присоединитесь ко мне?

— Я, наверное… хорошо.

— Только нужно пользоваться деревянной ложкой; металлическая вилка или ложка испортит весь вкус.

Дэвиду ничего другого не оставалось, как согласиться на трапезу: старик явно очень хотел есть. Мужчины взяли тарелки и перешли в унылую гостиную, где яркий огонь в скромном очаге испускал пряный дым.

Хосе поморщился, положив в рот скользких маленьких угрей.

— Ай… мороженые. Не слишком хороши. Но лучше поддельных. Знаете, как делают фальшивых мальков угря? Да-да, их подделывают, потому что настоящие очень дороги, пятьдесят евро за полкило.

Дэвид ощущал все нарастающий гнев. И нетерпение. Момент настал.

— Хосе… нам необходимо поговорить. Немедленно.

— Их делают из… обработанных особым образом рыбьих внутренностей. Из макрели. Скумбрии. Кто знает, из чего еще. — Хосе вздохнул, почти растроганно. — А настоящие ангулас исчезают, как поэты, как песни басков, как все хорошее…

— Хосе…

— Они даже рисуют крошечные глазки этим фальшивым угрям! Вы можете это представить, Дэвид? Фальшивые маленькие глазки на каких-то кишках!

— Хватит!

Хосе умолк.

Поставив тарелку на грязный дощатый пол, Дэвид начал:

— Послушайте меня. Бабушка Элоизы рассказала мне… кое-что. Это неприятно, Хосе. Но я должен знать.

Хосе покачал головой и присмотрелся к своей порции мальков, явно не обращая внимания на слова Дэвида.

— Хосе! Она сказала, что вы были хорошо известны в Гюрсе.

Старый баск пристально смотрел на серебристых мальков.

Дэвид не отступал.

— Говорят, кое-кто хорошо вас знал как предателя. Это ложь? Или это правда? Вы именно поэтому так упорно молчите все последние дни? К чему вся эта загадочность? Чего вы стыдитесь?

Хосе продолжал сидеть неподвижно, держа на коленях тарелку. Потом поднял на Дэвида водянистые глаза. И их напряженный, страдальческий взгляд заставил Дэвида вздрогнуть; с ним случилось нечто ужасное, или, может быть, Хосе совершил что-то непоправимое?

— Хосе?..

— Это… потому, что… — Его губы побледнели, став почти бесцветными, лицо выглядело серым, как утренний туман над рекой. — Все это правда. Кое-что случилось в Гюрсе.

— Вы были заключенным вместе с моим дедом?

Хосе раскачивался взад-вперед на отсыревшем деревянном стуле.

Дэвид предпринял еще одну попытку:

— Вы сидели в лагере вместе с моим дедом?

— Да.

— Но, Хосе… почему вы сразу не рассказали нам об этом?

— Из-за… много из-за чего. Из-за того, что случилось. Я не могу никому доверять. Когда вам известны такие тайны, как мне, тайны, которые я узнал в Гюрсе, вы понимаете, что следует быть очень осторожным. Всегда, — он скорбно посмотрел на Дэвида. — И тем не менее… Когда я в тот день увидел твое лицо, когда ты пришел ко мне в дом… я вспомнил старого друга Мартинеса, и мне захотелось, чтобы ты узнал всю правду, насколько я в силах был рискнуть… — Старик то и дело вздыхал. — Я чувствовал: ты заслуживаешь того, чтобы узнать, кем был твой дед. Баском. Но ты тоже нуждался в защите.

— От Мигеля?

— От Мигеля. И от многих подобных ему. Но в особенности от Мигеля.

— Это он убил моих родителей?

В гостиной хорошо был слышен шум дождя, заливавшего дом снаружи.

— Да…

Этот ответ как будто выдернул что-то из Хосе, и он содрогнулся всем телом, закрыв глаза. А потом чуть повернул голову и уставился в разбитое окно через плечо Дэвида. Мартинес резко оглянулся, мгновенно преисполнившись тревоги… вроде бы в лесу за садом мелькнула чья-то тень?..

Но из-за дождя трудно было что-либо рассмотреть; может быть, в лесу просто бродил pottok, маленькая дикая лошадка, ищущая только ей известные тропинки… но Дэвиду уже начало казаться, что там, совсем рядом, — Мигель. Что это он подкрадывается к дому, о чем-то перешептываясь со своими сообщниками, а дождь стучит по капоту его красной машины, когда Волк вскидывает пистолет…

Нет; это было невозможно. Никто не знал об этом тайном убежище. Никто не знал, что они отправились в Кампань, не говоря уж о том, что кто-то мог бы знать о том, что за рекой был каготерий… Да и сам дом стоял слишком уединенно; он был так хорошо скрыт за стеной елей, и его можно было обнаружить, только лишь если уткнуться лбом в древнюю каменную перемычку над дверью, с грубо вырезанной в граните гусиной лапкой.