Чтение онлайн

— Кто вы? — спрашивает Юдей. — Где я? Что это?!

Всё тело пациентки перехвачено широкими кожаными ремнями. Изнутри они подбиты войлоком, потому кожу не натирают, хотя затянуты туго.

— Давайте по-порядку, хорошо? — предлагает медсестра, мягко улыбаясь. — Вы были сильно ранены и вас доставили в госпиталь. Некоторое время вы пробыли без сознания. Ремни нужны на случай дискинезии. Теперь я задам несколько вопросов. Как вас зовут? Какой сейчас год?

— Госпиталь? Что за госпиталь?! Мы… как я сюда попала?! Отвяжите меня!

Юдей дёргается один раз, второй. Сильная боль в руке заставляет её зажмуриться. Она замирает настороженным зверьком и смотрит на медсестру, не скрывая подозрений, но бросив всякие попытки освободиться.

— У вас… у вас могут быть провалы в памяти. Я позову доктора, как только мы закончим. Пожалуйста, скажите как вас зовут.

— Юдей, — чеканит пациентка, но запинается на фамилии. — М… К… Монраф?

Разворошённая дикарями библиотека — вот чем обращается память женщины, привязанной к кушетке. Привыкший к порядку мозг вслепую шарит в горах воспоминаний, пытаясь выудить ответы на вопросы.

— Я не помню год, — шепчет Юдей и на глазах появляются слёзы. — Я не помню какой сейчас год! Пожалуйста, отвяжите меня. Отпустите домой. Я никому не скажу, что была здесь.

— Гэвэрэт Морав, прошу вас, — медсестра садится на кровать, берёт ладонь пациентки в свою, — успокойтесь. Вам не нужно бояться, всё позади. Память обязательно восстановится. Амнезия и спутанность — самые безобидные последствия операции. Сейчас тысяча девятьсот десятый. Что последнее вы помните?

Всплывающие в голове картины иногда чёткие, а иногда размытые, но Юдей не может сказать, где реальность, а где попытка заменить утраченное выдумкой. Она отчётливо помнит замок в горах, на удивление хорошо сохранившийся, и, вместе с тем, смутно припоминает тёмно-бежевый фасад с массивной лестницей, обрамляющей фонтан. Что из этого Университет, а что — Унтаглейская крепость Юдей сказать не может.

— Что со мной случилось? — звенящим голосом спрашивает она. — Я упала? Поранилась? У меня сильно болит рука. И что это за госпиталь?

Юдей старается говорить спокойно, но истерика прорывается наружу непрошенными модуляциями голоса.

— На вас напали, — отвечает медсестра. — Помните?

— Я…

Паук прыгает на Юдей из глубин памяти. Она резко дёргается. Рука вспыхивает новым приступом боли.

«Ч… что?»

Теперь силуэт чудовища подстерегает её в каждой мысли, в каждом случайном образе, возникающем в голове. Он селится на периферии сознания и не вступает в круг света, который сделал бы его реальным, но незримо преследует носительницу. Ей хочется проверить, не спряталась ли тварь под кроватью.

— Паук…

— Мы называем их кизеримами, — говорит сестра, и по её вмиг округлившимся глазам Юдей понимает, что услышала то, чего не должна была слышать. Медсестра убирает руку, встаёт, поправляет юбку и делает шаг в сторону двери.

— Как? Кизеримы? Это какой-то новый вид…

— Простите, — резко прерывает пациентку сестра. — Я не должна была вам этого говорить. Забудьте.

— Что это значит?! — Юдей не хочет держать себя в руках. — Почему вы не объясняете, что напало на меня?!

— Гэвэрэт Морав, пожалуйста.

— Мне плохо. Я задыхаюсь. Выведите меня на улицу. Пожалуйста. Мне нужен свежий воздух.

— Гэвэрэт Морав, успокойтесь…

— Выпустите меня отсюда!

Юдей напрягает все мышцы, как вдруг понимает, что едва может пошевелить пальцем на руке. Это не паралич — полное бессилие. Злые слёзы текут по щекам, рот кривится беззвучным криком. Паника и гнев вытесняют сознательные импульсы и она продолжает тянуть ремни, то ли пытаясь порвать их, то ли надеясь, что они исчезнут сами собой.

«В ловушке! В ловушке!» — повторяет про себя Юдей, а в это время медсестра судорожно готовит инъекцию. Руки трясутся, игла бьётся о стенки ампулы с белёсой жидкостью. Профессионализм оставляет сестру, она вновь чувствует себя юной девушкой, которая пришла в Городскую больницу наниматься на работу. Кровь, грязь, крики. Сочувствие смешанное с цинизмом один к одному.

Подготовив шприц, медсестра оборачивается и встречается с Юдей взглядом. Для женщины, которая пришла в себя после трансформации и почти месячной комы, в ней слишком много энергии.

«Обманывала нас? Всё это время?» — думает сестра, делая шаг вперёд. Пациентка скована, едва шевелится, но медсестра всё равно боится, что та каким-нибудь образом освободиться и бросится на неё. Всё внутри говорит отложить шприц и бежать, бежать как можно дальше, из госпиталя, лаборатории, а может быть — и города, потому что злобный взгляд обещает ей самую мучительную смерть из всех возможных.

Пересилив себя, сестра подходит к кровати и заносит иглу.

— Не смей, — шипит Юдей. Медсестра замирает. Голос чужой, нечеловеческий. Как будто говорит кто-то, для кого речь и язык — новый, способ общения. Медсестра никогда не испытывала ничего подобного. Чистый первобытный ужас.

— Я…

— Замрите, — произносит кто-то за её спиной. Женщина вскрикивает, роняет шприц и он, громко звякнув о металлический поручень кровати, падает на пол. Осколки брызжут во все стороны, несколько хрустят под каблуками туфель, когда медсестра разворачивается. Тень у двери палаты обезличивает высокую массивную фигуру, но сестра и так знает, кто это.

— Мар Оумер, я…

— Ничего страшного. Кажется, мар доктор звал вас.

— Д… да.

— Всего доброго, — чуть слышно произносит мар Оумер. Дверь за пулей выскочившей медсестрой закрывается. Щёлкает дверной замок.

— Что ж, гэвэрэт Морав, позвольте представиться. Хэш Оумер.

Женщина на кушетке цепенеет. Она смотрит на тёмную фигуру и пытается по голосу представить себе того, кто сейчас выйдет к ней. Отдельные детали, вроде тяжёлого квадратного подбородка или массивных бровей никак не удаётся собрать в более-менее общую картину.

— Я…

— Вам тяжело говорить?

— Что?

— Вам тяжело говорить? — повторяет мар Оумер медленнее.

— Нет.

— Хорошо. Хотите пить?

Юдей глубоко вздыхает, прислушивается к себе.