Чтение онлайн

— Ладно, подожду немного, — Анеле тряхнула кудрями и присела на подоконник любоваться закатом. Вечернее небо она рассматривала ежедневно и всякий раз находила что-то новое в игре красок. Сегодня закат показался Анеле особенно удивительным: из пурпура в индиго, из индиго в маренго. Девушка увлеченно разглядывала небесную палитру и сожалела о том, что рассказать об увиденном — некому. Не станешь же расписывать нюансы и оттенки Лайме.

Так Анеле и сидела на подоконнике, восторженная и чуточку грустная, когда ее окликнули с улицы.

— Красавица! — кричал, задрав голову, худощавый блондин. — Подскажи, где мне найти художницу Анеле.

— Фи, какой вздор! — прыснула Анеле. — У меня спрашивают, где меня найти.

— Так ты тоже ничего особенного не ощущаешь? — Анеле остановилась и заглянула Линасу в глаза.

Они медленно брели по аллее городского парка. Тени ясеневых крон исполняли затейливую пантомиму в опаловом свете фонарей.

— Ничего, — признался Линас. — Потому что…

Он хотел сказать, что часто бывает в ночном парке, потому что здесь хорошо думается о суете и тщетности бытия. А также о том, что безразлично, что случится с тобой завтра по сравнению с бесконечностью времени. А также о бессмысленности…

— Анеле, сними очки, — вместо всего этого ошеломленно выдохнул Линас.

Девушка, озадаченно глядя на него, потянула за дужку.

— Что это у тебя в глазах?

— В глазах? — растерянно переспросила Анеле. — Зрачки. Радужная оболочка.

— Нет, не оболочка, — у Линаса вдруг закружилась голова. — У тебя… У тебя в глазах сама радуга. Янтарная радуга!.. Постой, янтарной радуги не бывает. Но, клянусь, вот она, у тебя в глазах. И еще в них…

— Что?!

— Золотые волны. Нет, это, наверное, волны твоих волос. Мне кажется, я плыву в них… Глупости, как можно плыть в волосах? Извини, я должен присесть, эти волны, они… У меня… У меня танцует земля под ногами.

— Линас… Она правда танцует? — ахнула Анеле. — Это что же, не у меня одной?

— Осталось всего пять капель, — сказал Линас растерянно.

Анеле сидела у него на коленях, тесно прижавшись и уткнувшись носом в шею. Ветер заплетал солнечные лучи в россыпи медно-рыжих прядей.

— И у меня всего пять. Что мы будем делать, когда они закончатся, милый?

— Не знаю. Возможно, мне удастся продать трактат «О свойствах эликсира названием любовь». Я сейчас работаю над главой «О полихромных закатах». Или, может быть, мы продадим твою картину?

Картина Анеле называлась «Танцующая земля», и был на ней изображен худощавый юноша со спутанными волосами, ухватившийся за дугу янтарной радуги, чтобы не упасть, потому что земля катилась волнами у него под ногами.

— А если ни трактат, ни картину не купят? Как мы будем жить, милый?

— Воры говорят, что очень скверно, когда кончается удача. Арбалетчики — что когда нет больше мужества, надо умирать. Казначеев изгоняют с позором, когда у них исчезает честность. Нам будет очень нелегко, когда закончится любовь. Может быть, мы не сумеем больше жить без нее. Раньше я бы сказал: какая разница, буду ли я жить завтра? А сейчас не могу.

Старый Гвидас думать не думал, что заморскую диковину вдруг начнут раскупать. Куда там — отрывать с руками. Хихикающие девицы, решительные юнцы, почтенные матроны, бравые жуиры — кто только ни подходил к нему, когда торговец вновь появился в Городе. Люди безропотно выкладывали монеты и уносили склянки с «особым состоянием души».

— И что вы все такие падкие до этого средства?.. — ворчал себе под нос Гвидас, отмеряя двадцать капель студенту-теологу в форменной шапочке.

— Это всё философский трактат Линаса Юрониса, — принял риторический вопрос на свой счет покупатель. — Оказывается, эликсир вызывает состояние души, сравнимое с эйфорией.

— Ну, вам виднее, — хмыкнул в бороду Гвидас.

Хмыканье хмыканьем, но в следующий раз половину лотка торговец отвел под заморское снадобье. И что же? За любовью обратились человек пять от силы. Зато десяток других пытались набить Гвидасу физиономию, требуя вернуть деньги за проданную пустышку.

— Ну что, прощелыга, распродал свою заморскую диковину? — хохотнул начальник стражи, когда Гвидас покидал Город.

— Смеешься? Нет уж, впредь я с этой ерундой связываться не стану…

— Земля больше не танцует… — шмыгнула носом Анеле, сидя на краю письменного стола.

— Да, милая. Все бренно, все заканчивается, — ответил со вздохом Линас. — Нам придется как-то жить дальше, без любви.

— Да… Линас, а может быть, поедем на взморье? Я заканчиваю картину «Птицы без неба». Поедем, милый, если ее продадим?..

Прошло семь лет. На картину «Птицы без неба» не нашлось покупателей. Она так и висит на стене в спальне, и когда Анеле с Линасом просыпаются, навстречу им летит из безнебья журавлиный клин.

Честность и неподкупность подорожали, так что судьям и казначеям пришлось подтянуть ремни. Мужество осталось в прежней цене, а вольномыслие и мудрость подешевели, поэтому философам стало жить вольготней, и спрос на трактаты значительно вырос. Работы Линаса «Одноразовые снадобья как плацебо» и «Шарлатанство названием любовь» разошлись хорошо.

Анеле и Линас часто бродят, взявшись за руки, по ночному парку, но земля больше не танцует у них под ногами. Когда Линас заплетает в рыжие кудри Анеле полевые цветы, его уже не захлестывает волнами. И янтарная радуга не появляется у Анеле в глазах, когда она, запрокинув голову и положив руки на плечи Линасу, смотрит ему в лицо.

Однажды Анеле шепнула по секрету Лайме, что земля танцевала, но та подняла ее на смех, и с тех пор Анеле об этом помалкивает.

А Линас работает над новым трактатом, называющимся «О метаморфозах». В нем этот сумасброд уверяет, что любовь вопреки всему была! Но не ушла, а всего лишь превратилась… Недавно у Линаса закончилось вольномыслие, и он пока не сочинил — во что.