Чтение онлайн

Миякава «не скрывал», что видит в этой роли лишь «маршала Сталина», и пояснял: «Если бы он сделал такое предложение, то Гитлер прекратил бы войну, а Рузвельт с Черчиллем не осмелились бы возражать против подобного предложения Сталина».

Ну что тут скажешь?

Не Миякава, а Лисица из басни Ивана Андреича Крылова.

Однако ни Малик, ни тем более Сталин на роль Вороны не подходили.

Между прочим, когда Малик заметил, что недоразумения в истории японо-советских отношений происходили отнюдь не по нашей вине, Миякава настороженно спросил: «Вы так думаете?»

Малик ответил, что уверен в этом.

Миякава промолчал.

4 марта 1945 года к Малику приходил представитель рыбопромышленной компании «Ничиро» Танакамару и тоже рекомендовал Сталину стать чем-то вроде Нептуна из «Энеиды» Вергилия, который грозил непокорным ветрам: «Quos ego!» («Я вас!»).

Очень уж, похоже, хотелось господину Танакамару продолжать ловить рыбку в пределах прибрежных советских вод в соответствии с неравноправными рыболовными конвенциями. К слову, Танакамару приходил мозолить глаза Малику ещё раз — 20 июня 1945 года, когда нахально заявил, что Япония хотела бы получить у СССР боевые самолёты, которые уже «излишни для Советского Союза».

20 апреля 1945 года начались официальные зондажи, и уже сам министр иностранных дел Того говорил советскому послу:

Японцы очень хотели, чтобы инициатива исходила не от них, а от СССР. Они уже напропалую «теряли лицо», а при этом упорно цеплялись за иллюзию, что ещё сохраняют его. Так, во время беседы 20 апреля 1945 года с Маликом Того высказал не официальное, а всего лишь «личное желание, исходящее из его личных чувств», увидеться с Молотовым, если тот, мол, будет возвращаться с конференции в Сан-Франциско через Сибирь.

При этом Того, как сообщал Малик, завёл речь о желательности такой встречи уже в самом конце беседы — стоя, «путано и с многочисленными оговорками и паузами, буквально выдавливая из себя слова».

Теряющий себя жалок.

Но вдвойне жалок тот, кто боится признаться даже себе, что потеряно уже всё, и честь — в придачу.

Японцы не хотели принимать официальную инициативу на себя, и 3 июня 1945 года к официальному советскому представителю Малику пришёл, как нам уже известно, новый «неофициальный» японский представитель — Хирота. И тоже рассказывал, что общественность Японии стоит-де за дружественные отношения с СССР.

Малик вежливо кивал головой. А что ему ещё оставалось делать?

Вернёмся немного назад…

22 апреля 1945 года министр иностранных дел Японии Того заявил Ставке, что если Японии удастся одержать победу в развернувшемся сражении на острове Окинава, то «СССР убедится в том, что Япония всё ещё обладает значительной военной мощью». И это, мол, побудит Россию искать дипломатические, а не военные пути решения конфликта.

То ли глупость, то ли наивность, то ли самоуверенность этого заявления поражает! Впрочем, то же самое можно сказать и вообще о воззрениях японцев на всё более для них «пиковую» ситуацию. Так, за два дня до заявления Того японский Высший совет по руководству войной принял «Общие принципы мероприятий в случае капитуляции Германии», суть которых сводилась к следующему:

1. Принять меры для пресечения брожения внутри страны.

2. Стремиться ускорить проведение мер в отношении СССР и «умелой пропагандой разобщить СССР, США и Англию».

3. Срочно принять меры по сохранению в народе духа самопожертвования и веры в необходимость победы.

Одновременно японцы стали лихорадочно искать подходящего посредника, пытаясь привлечь к защите своих интересов Швецию, Швейцарию и Португалию. Впрочем, весной 1945 года они пытались договориться с Америкой и напрямую, в том числе через известного нам Аллена Даллеса — наш «пострел» и здесь поспел.

В целом же тогдашнее «умение» Токио начисто игнорировать реальность можно сравнить разве что с подобной же «государственной мудростью» предвоенной Варшавы летом 1939 года. Поляки за два месяца до своего полного военного краха отказывали СССР даже в аэродромах для участия советской авиации в возможных боевых действиях против Германии. Японцы же на совещаниях Высшего военного совета в середине мая 1945 года всерьёз рассуждали о необходимости обсудить при переговорах (?) с СССР вопрос о поставках военных материалов, в том числе — нефти.

Это напоминало анекдот о местечковом еврее, хвалившемся тем, что собирается женить сына на дочери Ротшильда. В ответ на вопрос — возможно ли это? — будущий «сват» банкира беззаботно отвечал: «О, да! Остался пустяк — договориться с Ротшильдом».

Тогда же было в Японии решено сделать Советскому Союзу ряд уступок «в обмен на возобновление дружественных отношений». Впрочем, ни о чём конкретном пока не говорилось, а вскоре началась трагикомедия «зондажа» Малика «несчастным погорельцем» Хиротой.

29 мая 1945 года Молотов встречался с Сато и прямо спросил его — насколько долго Япония собирается вести войну? Сато пытался уйти от ответа, на что Молотов заявил:

Это ведь тоже был хотя и вежливый, но вполне определённый намёк японцам. Мол, СССР готов к миру, но если мир не наступит скоро, СССР готов и к войне во имя ускорения её окончания.

6 июня 1945 года Высший совет Японии вновь обсуждал вопросы ведения войны, и было признано, что «необходимым условием продолжения войны против Соединённых Штатов является поддержание мирных отношений с Советским Союзом».

Мыслили верно, поступали глупо. Точнее, глупость заключалась в том, что реальных-то поступков, реальных и весомых шагов Японии во имя сохранения мирных отношений с Советским Союзом не было.

Не было!

Лишь после 22 июня 1945 года, когда по инициативе императора был поставлен вопрос о скорейшем окончании войны, японцы разродились конкретным перечнем «уступок», в обмен на которые Россия должна была спасти Японию от полного разгрома.

Хорошо знакомый с историей русско-японских и советско-японских отношений читатель, помня также о только что одержанной Россией великой Победе в Европе, может не поверить мне, когда я сообщу о предлагавшихся нам Японией на рубеже июня — июля 1945 года «уступках». Однако их перечень взят из японских, а не из советских «агитпроповских» (по выражению доктора наук В. Молодякова)источников.