Чтение онлайн

Было семь часов вечера. На небе, ясном и холодном, вырисовывались силуэты церквей и домов, построенных на высоком берегу реки Енисея. Кибитка остановилась.

— Где мы, сестра? — спросил Михаил.

— В полуверсте от города, — отвечала Надя.

— Что же это, сонный город? — продолжал расспрашивать Михаил. — Я не слышу никакого шуму?

— А я не вижу ни дыма, ни огня, — прибавила Надя.

— Странный город! — сказал Николай. — Там, как видно, совсем не шумят и спать ложатся спозаранку!

Предчувствие чего-то недоброго разом охватило Михаила Строгова. Он ничего не говорил Наде о том, сколько надежд возлагал он на этот город, как рассчитывал найти там помощь и содействие. Он так боялся, чтобы эти надежды его опять не рушились! Но Надя и без того угадала его мысли. Она не понимала только одного: почему Михаил так спешит попасть в Иркутск — ведь царское письмо для него потеряно. Она не утерпела и однажды спросила его об этом.

— Я клялся дойти до Иркутска, — был его краткий ответ. — Что же, милый друг, — обратился он к Николаю, — почему же мы не двигаемся вперед?

— Я боюсь разбудить горожан стуком своей тележонки, — отвечал тот и, взяв кнут, подхлестнул слегка свою лошадь.

Серко залаял, и кибитка спустилась на дорогу, ведущую прямо на Красноярск. Через десять минут они въезжали уже на главную улицу. Красноярск был пуст.

В последней телеграмме из кабинета его величества был отдан приказ всем, войску и жителям, немедленно выехать из Красноярска в Иркутск. Тот же приказ был разослан и по соседним селам и городам. Русское правительство хотело заранее опустошить всю дорогу, которую предстояло пройти врагам.

Приказ был немедленно исполнен, и Красноярск опустел.

Наши путешественники молча обошли все улицы. Они были так поражены этой неожиданностью, что даже не знали, о чем говорить. Михаил Строгов затаил в себе все, что чувствовал в данную минуту, но преследовавшая его неудача, обманувшая и на этот раз его надежды, приводила его в бешенство.

— Милосердный Боже! — вскричал Николай. — Да здесь, в этой пустыне, я никогда не получу места!

— Милый друг, — сказала Надя, — вам надо ехать вместе с нами в Иркутск.

— Да, действительно, надо ехать! — отвечал Николай. — Телеграф еще должен действовать между Удинском и Иркутском и там… Так едем, что ли, батюшка?

— Подождем до завтра, — отвечал Михаил.

— Правда твоя, — сказал Николай. — Ведь я забыл, что нам надо переправляться через Енисей, а теперь темно, ничего не увидишь!

— Ничего не увидишь! — прошептала Надя, думая о своем слепом товарище.

Николай услышал ее.

— Прости, батюшка, — сказал он, обращаясь к Михаилу. — Я совсем забыл, что для тебя ведь все равно, что день, что ночь!

— Не извиняйся, — отвечал Михаил, проведя рукою по глазам. — С таким проводником, как ты, я еще могу действовать. Тебе только следует отдохнуть, да и Наде тоже. Завтра наступит день!

Им недолго пришлось искать себе места для отдыха. Первый же дом, к которому они подошли, был не заперт и совершенно пуст. Около дома лежала небольшая куча сухих листьев. За неимением лучшего, лошадь должна была довольствоваться и этой скудной пищей. Что же касается до съестных припасов кибитки, то они еще не были истреблены, и наши путешественники не замедлили подкрепить свои силы. Затем после краткой молитвы перед висевшим на стене образом с еще не потухнувшей лампадой, Николай и молодая девушка легли спать. Михаил же не спал всю ночь, его мучила бессонница. На следующий день, 26 августа, еще задолго до рассвета, они сидели уже в своей бричке и ехали через березовый парк к реке. Михаил Строгов был весь погружен в свои думы. Каким образом переправиться через реку, если — а это было очень возможно — все барки, плоты и паромы истреблены нарочно, с целью задержать нападение татар? Он хорошо знал Енисей, так как ему несколько раз приходилось переправляться через него. Он знал, что ширина его очень значительна, что течение очень быстро, в особенности в том месте, где русло реки раздваивается.

— А все-таки я перееду! — говорил Михаил Строгов.

Когда кибитка подъехала к левому берегу реки, к тому самому месту, где оканчивалась одна из больших аллей парка, стало светать.

В этом месте берег подымался на сто футов от уровня реки, и Енисей был виден на далекое пространство.

— Не видать парома? — спросил Михаил, перенося машинально, по старой привычке, свои потухшие глаза с одной стороны на другую.

— Теперь только начинает светать, — отвечала Надя. — Над рекой стоит еще густой туман, ничего нельзя разобрать!

— Но я слышу плеск воды, — продолжал Михаил.

Действительно, сквозь туман слышалось глухое рокотание волн — то сталкивались два противоположных течения.

Вода в это время года была всегда очень высока, течение же страшно быстро и сильно.

Все трое стояли и ждали, когда рассеется туман. Солнце быстро поднималось над горизонтом, и его первые лучи не замедлили рассеять предутреннюю мглу.

— Ну что же? — спросил Михаил.

— Туман проходит, брат, — отвечала Надя.

— Ты еще не видишь поверхности реки, сестра?

— Нет, еще не вижу.

— Будь немножко терпелив, батюшка, — сказал Николай. — Все это исчезнет! Да вот, смотри! Подул ветер, туман начинает рассеиваться. Вот на правом берегу показались и высокие холмы, покрытые лесом! Все проходит, все улетучивается! Ах, как все это прекрасно, бедный ты мой, какое это для тебя несчастье, что ты не можешь любоваться таким чудным зрелищем!

— Ты не видишь лодки? — спросил Михаил.

— Не вижу никакой, — отвечал Николай.

— Посмотри хорошенько на этом берегу и на том, смотри так далеко, как только можешь! Нет ли где барки, лодки, хоть душегубки какой-нибудь?

Николай и Надя, держась руками за ветки берез, растущих на краю берега, почти повисли над рекой. Глазам их представилась необъятная даль. Енисей в этом месте имел полторы версты в ширину и разделялся на два неравных рукава. Между этими рукавами лежало несколько островов, густо заросших ивой, ольхой и тополем. На той стороне громоздились высокие холмы правого берега, увенчанные лесами, верхушки которых казались пурпуровыми при свете восходящего солнца.

Верховье и низовье Енисея совсем терялось из виду. Вся эта чудная панорама раскинулась на пятьдесят верст кругом. Но ни на правом, ни на левом берегу, ни около островов — нигде не было ни одного судна. Все было или увезено, или истреблено по приказанию.