Чтение онлайн

— Ты сегодня, бабунька, в настроении. Верно, уже успела кого-нибудь отругать ради праздника?

— А таки успела, Микита.

Ишь как угадал! Еще бы не угадать: известно, что она каждого, кто зайдет к ней на ферму, сначала основательно обругает ни за что, ни про что, а потом уже расспросит, зачем пришел, по какому делу, и поговорит по-людски.

Удивительно, как только с нею коровы уживаются? Мало того: «Мы, говорит, сердитого сторожа на ферме не держим. Он нам коров нервирует». А сама она их не нервирует! Наверно, наши селекционеры уже вывели новую породу коров с воловьими нервами.

— Садись, дедуня, ешь, пока не остыло.

Далеко не всегда величает меня Оришка дедуней! Если уж она так обращается ко мне, это значит, что она сегодня в хорошем настроении.

— Я еще не проголодался, бабунька… Недавно меня тут девчата пирогами угощали.

— Да я вижу, что раскраснелся, как петух… Верно, уж и в погреб забегал к той вертихвостке.

Это она про кладовщицу.

— Забегал, но не выпил и наперстка. Торопился — за секаторами бегал.

Оришка мне одним глазом грозит, другим — улыбается.

— Поверила… Ешь.

Многим кажется, что Братусь всегда под градусом, всегда навеселе, а между тем я от природы такой подвижной да полнокровный.

— Кто-кто, а ты, Оришка, должна уже знать, отчего я такой: перца стручкового много употребляю, а он кровь разгоняет… Девчат моих не встречала там? К вам поехали, на ферму.

— Видела: перегной накладывают. А ты что — соскучился уже по какой-нибудь?

— Почти… Это с ними ты поругаться успела?

— Нет, я их издали, из дома видела. С киношниками утром поссорилась — второй день на ферме толкутся.

— Не тем боком тебя снимают, что ли?

— «Товарищ Братусь, сядьте нам вот так и делайте вот так…» Эти молокососы меня учат, как коров доить! «Вы, говорят, сердитесь и выражаетесь, потому что не знаете, сколько стоит наш фильм… Тысячи! А ваше молоко? Если вы даже немного и не додоите до нормы Героини труда, так мы вам купим десяток ведер молока, только подчините нам свой процесс, бросайте, когда мы скомандуем: „хватит!“»

— Не поддавайся ты им, Оришка… Они, видать, еще отсталый народ.

— Так-то, — говорю, — вы рассуждаете? Вы думаете, я сама не в состоянии купить десяток ведер молока? Купила бы и молока и вас вместе с вашим фильмом! Да разве я только за ведрами гонюсь? А коровы? А режим? А опыт? На каком базаре вы купите опыт наших мастеров колхозного животноводства? Может, я хочу самых высоких удоев достичь, опыт такой иметь, чтобы все доярки Украины его перенимали!.. Отчитала их, идолов, по-своему, вот на душе и стало легче.

Верю своей бабуньке, умеет она вступать в дебаты. Уж сколько я за нашу совместную жизнь прослушал ее блестящих речей!

Что ни говорите, мы с бабунькой, несмотря на ассамблеи, живем дружно и мирно. Пробую влиять на нее по-мичурински, методом веселого ментора, и верите… поддается.

Взял я Оришку дипломатическим путем. Вернулся с царской службы — бравый, молодцеватый, да нищий, один щелкун во дворе торчит, — никто за меня дочку не отдает. Царь заплатил мне за верную службу пятаками, новыми-новехонькими. Богатей, Микита! Сажусь как-то в солнечный день на завалинке, считаю свои пятаки да пересчитываю. То в кошелек их, то из кошелька — захлопотался, будто никого не вижу, не слышу. А меня, ясное дело, сразу увидели, все мы тогда были по уши в пережитках. Пошло-покатилось по селу: «Рудой Микита со службы червонцев навез, сама полную пригоршню видела!»

Через две недели и женился. Из всех девчат выбрал себе чернобровую Оришку.

Никто не скажет, что были мы с нею ленивые да нерадивые, — вырастили трех сынов, как соколов, и горлинку — дочку. Старший, Михайло — на флоте, штурман дальнего плавания, Богдан — средний — этот под боком, на соседнем Краснознаменном руднике, а меньшой — из моего корня — Федя — еще в школу бегает.

Донька Людмила учится в столичном пединституте. Это в ее честь назвал я когда-то свою первую черешню «Пионеркой», потому что окончательно выкристаллизовался мой сорт как раз в год ее рождения. Теперь Людмила у меня уже полная комсомолка.

— Хочу, — говорит, — быть народной учительницей.

— Будь, — говорю, — дочка, это почетно.

Не успел я опомниться, как стал уже дважды дедом (по Михайловым и богдановым внукам). Федя мой тоже иногда удивляется, как это он, сам еще пионер, уже стал дядей, — ведь он и взаправду приходится дядей горняцкому богдановскому выводку. Причем один из фединых племянников, а именно богданов Левко часто допекает дядьку тем, что он, мол, старше дядьки на целый год и в школе обогнал его на целый класс. Ясно, что раннему дядьке обидно слушать такое. А возразить — нечего.

Наш «Червовый Запорожец» в близком родстве с рудником; всегда держим с ним контакт: мы на земле, они под землей. Летом наши девчата-вязальщицы, отдыхая под снопами, прикладываются к земле, — не слышно ли горняков? Моя крестница Таня уверяет, что сама однажды слышала, как гремели хлопцы-горняки, проходя под массивами нашей пшеницы, рубая в глубине марганец для родины.

Издавна так повелось в нашей Капуновке: старики дома, а молодежь на марганцах. Из каждой второй или третьей хаты кто-нибудь работает на руднике: дочка, сын или зять. Некоторые там в поселке и живут, а остальные — дома, в Кавуновке. По утрам с рудника приходят машины за рабочими, а вечером привозят обратно. Когда мы обсуждали проект реконструкции нашей Кавуновки, Лидия Тарасовна выдвинула такую идею: соединить рудничный поселок с нашей Кавуновкой широким общим проспектом, залить его асфальтом, обсадить деревьями и пустить по нему автобус, чтобы не подскакивали машины на ухабах так, как подскакивают теперь. Рудник ухватился за эту идею, и, я уверен, будет тот проспект. Деревья для насаждений и песок — наши, рудник даст асфальт и всякую мелочь, а рабочую силу — сообща, пополам.

Для нового проспекта у меня и названия придуманы: проспект Единения города с селом или — еще лучше — проспект Мира (как собрание потом решит). Мы уже и сейчас породнились с рудником по многим линиям. Недаром ночью залетные шоферы путают, где поселок Марганцевый, а где Кавуновка, — и поселок, и село рядом с ним одинаково озарены электрическими огнями. Общая у нас десятилетка, и клуб общий, так что все праздники празднуем вместе.

Если бы мой сад умел говорить, он, верно, оказал бы: