Чтение онлайн

А потом вдруг музыка — обрушившаяся на нее лавина из серебристых и темно-серых пляшущих кубиков в замедленной съемке. И голос одного из мужчин (у него было какое-то имя песочного цвета), появившийся в верхнем правом углу экрана в виде узора из черных и белых волнистых полос и тут же исчезнувший. Узора, который каждый раз вставал у нее перед глазами, как только он начинал говорить.

А еще позже — неясно, насколько именно, — белые обои, распадающиеся на пиксели, которые то сгущались в темные пятна, то волнами катились по стене, напоминая тяжелые колосья под упругим дыханием теплого ветра.

Сколько же она смотрела на эту причудливую игру пикселей? Несколько минут? Или часов? Через какое время появился мужчина с песочным именем… — Пабло? Да, Пабло. Через какое время он появился и прогнал эти пиксели?

От него в ее памяти тоже сохранились образы. Татуировка инь-янь на правой ягодице. Курчавые волосы на крестце, сизо-голубые на ощупь. И снова голос, на этот раз цветной, но по-прежнему графический — поздний Вазарели. [1]

— Обычно женщины помнят, спали они со мной или нет, — сказал Пабло.

— Мужчины тоже обычно помнят, спали они со мной или нет, — ответила уже одетая Соня. — Ты не видел мою сумочку?

— А как она выглядит?

— Как звучит электрогитара.

Такси производило такое впечатление, как будто водитель в нем и жил. Такое же впечатление производил и сам водитель. В салоне воняло застарелым табаком и биг-маком, который лежал в полистироловой коробке между водителем и пассажирским сиденьем и от которого тот откусывал перед каждым красным светофором.

Соня попробовала открыть окно, но оно не открывалось.

— Вам жарко?

— Нет.

— Это хорошо. А то я мерзну.

— Просто… было бы жаль, если бы я заблевала вам все сиденье.

Водитель нажал на кнопку, и стекло рядом с Соней бесшумно опустилось в обшивку дверцы.

В лицо ей повеяло холодом грязного апрельского дня. Таксист демонстративно поднял воротник куртки.

Он нарушил молчание лишь в самом конце поездки. Их остановил полицейский, и им пришлось ждать, пока не отъедут три припаркованные у тротуара машины «Скорой помощи».

За оцеплением собралась небольшая толпа и глазела на «Бедлам», бар с живой народной музыкой, вход в который охраняли двое полицейских.

— Название у них, конечно, подходящее, ничего не скажешь… — пробурчал водитель.

— Да-да… — ответила Соня, мрачно глядя в окно в ожидании разрешающего жеста полицейского.

Перед ее домом стоял мебельный фургон с надписью «КОЛЕР. Перевозки и прокат грузового транспорта». Вместо «о» в слове «Колер» желтел смайлик. На асфальте перед фургоном ждала своей очереди на погрузку какая-то убогая мебель.

«Любая мебель, стоящая перед мебельным фургоном, всегда кажется убогой», — подумала Соня. Она переехала сюда в надежде, что никто из знакомых не увидит ее здесь. Риск и правда был минимальным: люди, знавшие Соню, избегали этого района. Это стало одной из причин, по которым она перебралась сюда, хотя могла выбрать жилье и получше.

Она расплатилась с таксистом и вышла из машины. Тот не счел нужным открыть ей дверцу, хотя она дала ему на чай. Поэтому она тоже не сочла нужным закрыть за собой дверцу. Он что-то крикнул ей вслед, но она не расслышала слов.

На лестнице ей пришлось пропустить двух молодых мужчин, тащивших вниз красный диван. Лицо одного из них было ей знакомо. Если бы она не чувствовала себя такой разбитой, она бы сказала: «Переезжаете?» или еще что-нибудь, такое же глубокомысленное.

Когда она вошла в квартиру, за окнами уже начинало смеркаться. Закончился еще один день, который она рада была бы вычеркнуть из памяти. Из гостиной доносился металлический звук, который обычно производил Паваротти, мечась по своей клетке. Она подошла к нему и сняла покрывало с клетки.

— Извини, Паваротти, я — свинья.

Она дала ему свежей воды и свежий корм, прикрепила к прутьям клетки новую метелку проса.

— Сви-нья! — пропела она. — Скажи: свинья!

В спальне горел свет. На неубранной постели валялась одежда, которую она вчера мерила, собираясь на вечеринку. Перед зеркалом стоял бокал с недопитым шампанским, которым она поднимала себе настроение перед выходом.

В кухне царил приблизительно такой же порядок, как и в той, где она час назад стояла голой. В холодильнике она нашла бутылку давно выдохшейся газированной минеральной воды.

Она разделась и бросила белье в корзину. В раковине были замочены несколько пар трусиков. Стиральный порошок белым слоем осел на черной ткани. Как мел на морском дне.

Соня отодвинула душевую занавеску, повертела краны, пока не добилась нужной температуры, залезла в крохотную сидячую ванну, встала под обжигающе горячий душ и разревелась.

Ее разбудил чей-то протяжный крик. Она встала, надела кимоно, подошла к двери и приоткрыла ее. С лестницы, откуда-то снизу, доносились отчаянный женский плач и грубый мужской голос.

Соня закрыла дверь на задвижку, не колеблясь, направилась к телефону и набрала номер полиции.

— Амбос-штрассе, 111, на втором или на третьем, а может, на четвертом этаже женщине срочно нужна помощь.

Пока она, стоя у окна, ждала полицейских, к ней вернулись образы.

Со звоном разлетающееся на куски стекло входной двери рядом с ручкой.

Рука, просунутая в образовавшееся отверстие.

Глубокий, еще бескровный порез между большим и указательным пальцами.

Пальцы, нащупывающие ключ.