Миллион в копилке
Шрифт:
– Давайте я все по порядку расскажу, - сказала Лена.
– «Гречанка» - это очень древняя греческая монета. Очень ценная. У дедушки она осталась одна из всей его коллекции. Это его единственная радость…
– А остальные радости где?
– спросил Алешка.
– Их украли в прошлом году. А эту монету воры не взяли - она такая старая на вид, что даже на монету не похожа. Вроде медной шайбочки…
– Дедушка сильно переживает?
– спросил я.
– Он еще не знает об этом. А если узнает - не переживет. У него после этой кражи сердце очень слабое.
– Но ведь если мы обратимся к отцу, - сообразил я, - то твой дедушка все узнает. Отец же должен с ним поговорить, выяснить все обстоятельства…
– А как же быть?
– растерялся Санек и, виновато посмотрев на Лену, рассказал нам, как исчезла монета.
– Мы сами ее отберем у этого продавца, - решительно заявил Алешка.
– А если у него ее уже нет?
– возразил я.
– Если он и вправду кому-нибудь на сдачу ее отдал?
– Врет он, - уверенно сказал Алешка.
– Кто ее возьмет-то, такую старую медную шайбочку?
– Я тоже думаю, - сказала Лена, - что он сразу все сообразил, когда мы к нему за монетой пришли.
– А чего тогда сидеть-то?
– вскочил мой младший братец.
– Пошли к нему, пока он вашу «Гречанку» еще не продал. Баксов за сто!
Для Алешки сто баксов - запредельная сумма, дальше нее его мечты никогда не устремлялись.
Лена посмотрела на него, как будто была втрое старше и вдвое умнее, и печально сказала:
– Дедушка говорил, что «Гречанка» стоит миллион баксов.
Алешка в изумлении плюхнулся на стул, будто его ноги не удержали:
– Ни фига себе!
– Да он ее нипочем не отдаст!
– добавил и Санек.
– Загонит кому-нибудь.
Лена совсем сникла.
– Но ведь продавец об этом и не догадывается, - постарался я ее успокоить.
– О такой ценности монеты.
– А какая мне разница, - вздохнула Лена, - за сколько он ее кому-нибудь продаст? За тыщу баксов или за три рубля…
Действительно…
– Вот!
– опять вскочил Алешка.
– Вот! Раз он ей цену не знает, значит, у кого-нибудь будет спрашивать, у знатока. Чтобы не прогадать.
– Ну и что?
Алешка фыркнул на мою несообразительность, как рассерженный кот на горячее молоко:
– Раз будет спрашивать - значит, монета у него. И он будет искать, кому ее толкнуть подороже, так?
– Так… - Мне самому стало неудобно за свою тупость. А у Алешки все просто получалось.
– Мы его выследим, а потом все папе расскажем! Как он на него нагрянет со своим Интерполом! И все! Миллион снова в кармане! У Ленкиного дедушки.
Вообще-то, мысль, как иногда говорит папа, не очень глубокая, но достаточно здравая.
И Санек ее подхватил:
– Ленк, я во всем виноват! И я тебе обещаю приложить все свои усилия, знания и опыт, чтобы вернуть драгоценную реликвию твоему дедушке!
Красиво сказал, торжественно. Наверное, где-то слышал или в книге прочитал.
Тут с кухни пришел Норд, облизываясь и помахивая хвостом.
– Он у вас что-то стащил, - испугалась Лена.
– Что у нас стащишь?
– с интонацией, очень похожей на мамину, возразил Алешка.
– У нас в доме всяких реликвий нет… Одни долги…
Лена улыбнулась:
– Он что-нибудь съедобное стащил. Со стола.
– И съедобного ничего не было, - заметил я.
– Все в холодильнике.
– Ну хватит вам болтать, - поднялся Санек.
– Пошли скорее к киоску. А то он скоро уйдет.
– Пошли, - сказал я, сгребая несобранный магнитофон в кучу.
– Только к киоску мы с Алешкой подойдем, чтобы внимание не привлекать. Вас он уже хорошо приметил и будет осторожничать. А нас что ему опасаться, пацаны как пацаны.
– Это как сказать, - с угрозой произнес Алешка.
– А ты, Санек, вообще не ходи. Ты в одной галоше слишком приметный. И удрать не сумеешь, если придется.
Санек так круто запротестовал, что нам пришлось отыскать для него старые Алешкины кроссовки.
– Не потеряй, - сказал ему Алешка, - шнурки покрепче завяжи.
И мы пошли «на дело».
На улице уже было совсем темно. Только фонари немного светили и окна в домах, да иногда машины своими фарами мелькали.
Не доходя до киоска, Лена с Нордом и Санек зашли за ржавую «ракушку» и затаились. А мы с Алешкой пошли дальше на разведку.
Киоск был самый обычный, стоял в ряду точно таких же, с одним, до боли знакомым набором жвачек, пива и сигарет. Но немного от других отличался: в нем находился миллион долларов. Правда, не все об этом еще знали.
Киоск уже закрывался. Витрина его еще светилась изнутри, но с прилавка продавец уже убирал выставленные на него образцы товара и привязанную за веревку открывалку для пивных бутылок.
Денег у нас почти не было, хватило только на шоколадку. Пока продавец, ворча на нас за позднюю покупку, рылся в коробках, я прочитал и постарался запомнить висевшую за стеклом бумажку вроде визитной карточки: «Продавец Козлов В.А., к.э.н.».
– «КЭН», - шепнул мне Алешка, - это кличка у него такая, да?
Не успел я ответить, как у киоска остановилась машина и из нее вышел толстый, носатый такой дядька с чемоданом средних размеров и постучал в дверь киоска:
– Виталик! Открывай, дорогой!
– Голос его был добродушный, но повелительный, как у хозяина. Который собаку к ноге зовет.
– Секундочку, - вежливо отозвался Виталик, - обслужу молодого человека.
– Протянул мне шоколадку и захлопнул окошко.
Потом отпер дверь и впустил носатого мужчину.
– Заходите, Гурген Ашотыч. Я уже закрываю.