Чтение онлайн

В кухне она избавилась от груза, и Сара, коренастая полинезийка с иссиня-черными волосами, свернутыми в куксу, объяснила ей, как расставлять следующую перемену блюд.

– Как там дела? – спросил Джереми.

– Отлично, – отрезала она. Прежняя Мишель не была резкой, но Мишель была уже не прежней.

– Спокойней, девушка, – сказала Дельфин. Джереми и Дельфин. Сослуживцы и – в новом мире Мишель – товарищи-неудачники.

У Джереми Кавальери были высокие скулы и нос, росший чуть ли не изо лба, – наследие матери-индианки; вкладом итальянца-отца были черные кучерявые волосы.

До Мишель дошли слухи, что Джереми имел успешный компьютерный бизнес, но потерял все, включая семью, из-за пристрастия к азартным играм.

Дельфин Дюпре, которая к тому же жила с Мишель в одной квартире, любила пускать постояльцам «Марипозы» пыль в глаза косметикой «Тэмми Фей» и шикарной прической – огромной гривой каштановых волос, осветленных до различных оттенков русого и рыжего тонов. Дельфин с Мишель жили в квартире с одной спальней в ужасно запущенном жилом комплексе, где стиральные машины никогда не работали, а бассейн хронически забивался слизью. Дельфин делила спальню со своей умственно отсталой дочерью, а Мишель довольствовалась диваном в гостиной.

– Кого мы обслуживаем сегодня? – спросил Джереми.

– Каких-то богатеев, – с отвращением произнесла Мишель.

Сара была более конкретна.

– Они называют себя КПМ – Кружок Просветленных Миллионеров. Это самые лучшие клиенты нашего отеля, так что обходитесь с ними поаккуратнее. Теперь идите туда и посмотрите, не нужно ли кому подать выпить.

В кухне было душно, и Мишель предпочла бы работать в каком угодно другом месте. Но она не могла. Это была ее жизнь.

То, что от нее осталось.

А как благословенна была ее жизнь когда-то! Как она должна была ценить то, что имела: мужа, детей, даже их скромный дом, но не ценила. Может быть, таким образом Бог решил преподать ей какой-то урок? Она не утратила веру в Бога, не совсем еще, но если Он существует, Он должен как-то объясниться.

После ареста ее выпустили из тюрьмы под честное слово. Еще бы! Чего Эриксены могли желать больше, нежели ее побега из города?

В течение двух месяцев она потеряла дом, машину и детей, которые были помещены под временную опеку родителей мужа. Когда Эриксены впервые вручили ей вызов в суд, она предвидела, что это может вызвать проблемы, но всерьез никогда не верила, что может потерять детей. Она недооценила свекра и свекровь.

На предварительном слушании судья Педрони поначалу показался ей здравомыслящим человеком, и она не могла поверить, что его сможет обмануть вереница едва знакомых ей людей, свидетельствовавших о том, какая она никудышная мать.

Владелец хозяйственного магазина клялся, что видел, как она ударила Ники, когда он попросил ее купить ему набор инструментов. Ландшафтный дизайнер, работавший у соседей, якобы неоднократно слышал крики из дома Мишель. Врач, друг Эриксенов, присутствовавший на поминках, рассказал о неподобающем внешнем виде детей и повязке на голове Ники.

– Да это был настоящий свинарник, – заявила экономка Эриксенов, негодующе приподнимая верхнюю губу. Натали так часто уговаривала их дать Эстелле похозяйничать у них хотя бы денек. Однажды – только однажды – Мишель согласилась. Это было за неделю до Дня Матери, и Гедеон был убежден, что Натали сделала им искренний подарок. – У них животные были в каждом углу, – свидетельствовала Эстелла, явно преувеличивая число домашних любимцев, живших в их семье. – Меня чуть не стошнило.

Подруги Мишель в зале суда делали все, что могли, но их было слишком мало, а судебная система управлялась таким мудреным сводом правил относительно свидетельских показаний, что Мишель не могла представить, чтобы в нем разобрался кто-либо с коэффициентом интеллекта ниже 150. Снова и снова рассказы подруг о ее волонтерской работе, о том, с каким вниманием она следит за успехами детей в школе, о том, какие совет да любовь царили в ее отношениях с мужем, не принимались во внимание по недоступным пониманию Мишель причинам – в отличие от свидетельства психолога Эриксенов, который заявил, что привязанность Ханны к Мистеру Му-Му лишь подтверждает наличие систематического насилия в семье.

Даже когда предварительные слушания уже подходили к концу, Мишель все еще не могла представить, что ее лишат права видеться с детьми. Она не поверила даже своему адвокату, который заявил, что ей можно разрешить свидания с детьми под надзором. Но судья Педрони счел попытку «похищения» достаточным свидетельством того, что доверять ей нельзя. Он предоставил Эриксенам право временной опеки в ожидании формального судебного процесса, дату которого еще предстояло установить. Мишель не могла удержаться от мысли, что Энтони Эриксен наверняка постарается оттянуть начало процесса до бесконечности, хотя у нее самой никаких сил на борьбу уже не оставалось.

Мишель некоторое время пожила у Саммер, пытаясь найти работу в Дир-Крике, что оказалось удивительно (а может, и не так удивительно) трудным делом.

Несколько раз она видела детей в их новой, частной школе Сент-Джемс. Они были в униформе – Ханна в белой плиссированной юбочке и короткой маечке, Ники – в белой рубашке «поло» и темно-синих брюках. Опасаясь, что ее могут увидеть, а это еще больше ухудшит шансы вернуть детей, Мишель вскоре прекратила свои «вылазки».

Рождество она отметила в доме Кортни. Стол был превосходный, Кортни с мужем и юным сыном – обходительны и очаровательны, но Мишель весь вечер едва удерживалась от слез, думая о том, что в это время делают Ники и Ханна. Она молилась, чтобы Натали не взялась рассказывать Ханне правду про Санта-Клауса.