Чтение онлайн

Мы с капитаном, вспоминая былые приключения и строя грандиозные планы на будущее, незаметно для себя уговорили всю бутыль. В общем, на осмотр продаваемой помпы мы смогли отправиться лишь на следующий день, да и то ближе к обеду.

Голова гудела, а во рту стоял такой перегар. Изя Шнеерсон, никогда не отличавшийся любовью к горячительному, смотрел на нас с плохо скрываемым сочувствием.

— Н-да, Курила, — прохрипел капитан Скворцов, когда мы, наконец, выбрались из душных комнат постоялого двора на морозный воздух. Его обычно румяное лицо было сейчас бледным, с синеватыми кругами под глазами.

— Перебрали мы вчера с тобой этого… бальзаму. Голова — чугунная, и ноги не слушаются. Надо бы того… опохмелиться! А то и до парохода не дойдем!

Сказано-сделано. Зайдя в ближайший трактирчик, пропахший кислыми щами, дешевой махоркой и перегаром, мы заказали по стопке мутной водки и по тарелке горячих, жирных сибирских пельменей. Водка оказалась дерьмо-дерьмом, а вот пельмени — что надо. Тем не менее, после стопки мне сильно полегчало: огненная влага обожгла горло, разлилась по телу приятным теплом, и мир снова обрел краски и звуки. Головная боль немного отступила, а в ногах появилась какая-то уверенность.

— Ну вот, теперь можно и делами заняться, — крякнул капитан, вытирая усы рукавом своего старого, но крепкого морского бушлата. — Пойдем, покажу тебе помпу, которую я уступить готов!

По скрипучим, обледеневшим сходням мы поднялись на палубу, спустились в машинное отделение, где важно поблескивали заиндевелой начищенной медью детали паровой машины.

— А вот и она, красавица моя, — произнес капитан, указывая на громоздкое сооружение, установленное на палубе, недалеко от рудиментарной пароходной мачты. — Помпа ручная, поршневая. Ни разу меня не подводила.

Я с любопытством принялся разглядывать это чудо техники.

Помпа представляла собой массивный чугунный цилиндр, из которого сбоку выходила толстая труба. Она, как пояснил Скворцов, проходила по палубе и оканчивалась в шпигатной трубе корпуса судна, через которую откачиваемая вода и выливалась за борт. Внутри цилиндра ходил поршень, приводимый в движение длинным деревянным рычагом-коромыслом. Рычаг этот был подвешен на толстом пеньковом стропе к мачте. Чтобы привести помпу в действие, нужно было несколько человек, которые, налегая на коромысло, качали бы его вверх-вниз.

— А отчего не паровая? — несколько разочарованно произнес я.

— Обычно, — пояснил Скворцов, — на речных судах устанавливают по четыре таких помпы, и качают, коли надо, всей командой, если не дай бог случится течь. Работа, конечно, не из легких, но зато — надежно. Никакого тебе пара, никаких котлов. Ведь может так просадить, что и котлы-то потухнут, а матрос, он завсегда справится! Махай себе рычагом, да воду выплевывай.

Для нашего прииска, где не было ни угля, ни дров в достаточном количестве для работы паровой машины, такая ручная помпа была более подходящей. Она проще в обращении, не требует сложного обслуживания и, главное, работала на «подножном корму» — на мускульной силе наших работников, которой у нас, слава Богу, теперь хватало. А главное — ее можно отвезти на прииск прямо сейчас!

— А сколько она может воды откачать, Никифор Аристархович? — спросил я. — И почем вы ее уступите?

— Воды, Курила, она откачает столько, сколько сил у твоих ребят хватит, — усмехнулся капитан. — А что до цены… думаю, договоримся.

После недолгого, но оживленного торга, в котором Изя Шнеерсон, торговался до последнего медяка, мы сошлись в цене в сто пятьдесят целковых. Я тут же отсчитал капитану Скворцову требуемую сумму в рублях, и помпа, можно сказать, стала нашей. Мы договорились, что заберем ее через пару дней. За это время матросы Скворцова должны были ее снять.

Затем Скворцов, как и обещал накануне, провел нас к другим вмерзшим в лед пароходам, познакомил с их капитанами.

Нас он представил как «надежных господ, имеющих понимание».

После такого разговор сразу же принимал доверительный характер. Многие из них, узнав о нашей удачной сделке с Никифором Аристарховичем и о том, что мы готовы платить и золотом, и рублем, тоже охотно согласились продать свои простаивающие без дела ручные помпы, установленные у них в трюмах. В итоге, к вечеру того же дня, я стал счастливым обладателем еще двух таких же поршневых насосов, — один точь-в точь как у Скворцова, другой немного поменьше скворцовского, но тоже вполне работоспособный и крепкий.

С таким арсеналом ручных помп мы могли бы значительно облегчить себе работу по осушению шурфов и подаче воды на промывочные машины.

Кроме насосов, я, по совету Изи, который успел обежать все местные лавки и склады, закупил в Сретенске у предприимчивых купцов и другой необходимый инструмент — партию прочных кирок и лопат, несколько крепких тачек, которые были гораздо удобнее наших самодельных деревянных, несколько комплектов буров для разведки золотоносных пластов, а также приличный запас пороха для взрывных работ, свинца для литья пуль и, конечно, ртуть, о которой так настойчиво говорил мне Захар. Все это добро, вместе с помпами, нужно было как можно скорее доставить на наш прииск, где все это уже с нетерпением ждали.

Разумеется, тащить все это громоздкое и тяжелое оборудование с собою в Кяхту, а затем и в Читу, было бы слишком долго и неэффективно. Поэтому я решил разделиться.

— Орокан, — сказал я молодому нанайцу, когда все сделки были завершены, и мы вернулись на постоялый двор, где нас уже ждали Сафар и остальные. — Твоя задача — вместе с двумя нашими ребятами и Изотом доставить помпы, инструмент и все остальное на прииск. Собаки у вас есть, нарты тоже. Дорогу ты знаешь. Как можно быстрее доставьте все это Левицкому, он там разберется, что к чему. А мы с Изей и Сафаром поедем дальше, в Кяхту, а оттуда — в Читу.

Возьмите все нарты и собак, что есть, если надо — купите еще. А мы с Изей наймем тут пару саней да поедем в Кяхту.

Орокан молча кивнул. Двое нанайцев, его помощники, тоже были готовы.

На следующее утро Орокан покинул Сретенск, а мы наняв двое саней с ямщиками, отправились в Кяхту. Ведь, что бы выкупать землю, надо иметь на руках чистую валюту…

Глава 4

Мы уже несколько дней были в пути от Сретенска. И каждый привал у костра давал не только физический отдых, но и возможность для неспешных мыслей. Меня не оставляло беспокойство по поводу Сафара. С тех пор как я объявил, что он едет со мной в Кяхту, я отчетливо помнил, как он тогда едва заметно, но с явным облегчением выдохнул. Однако вслед за этим его обычная немногословность сменилась еще большей, почти угрюмой замкнутостью, и это молчание начинало давить. Что он задумал? Или может быть, что-то его гложет?