Чтение онлайн

Я ненавидел его в тот год. Впервые в жизни я ненавидел своего брата. Не за то, что он был лучше, ярче, успешнее — я привык к этому. Я ненавидел его за то, что он сломал ее. За то, что он заставил ее исчезнуть. За то, что он даже не попытался ее вернуть.

Однажды, это было через полгода после ее ухода, я не выдержал. Мы с Игорем остались вдвоем после ужина — родители ушли в гостиную смотреть телевизор, а мы сидели на кухне и пили чай. Или я пил, а он просто сидел и смотрел в телефон.

— Ты не будешь ее искать? — спросил я.

Он поднял глаза. В них не было боли, не было вины — только удивление, что кто-то вообще об этом спрашивает.

— Кого?

— Розу.

Он поморщился, как от зубной боли.

— Зачем? Она ушла сама. Я не держал.

— Ты изменил ей. Полгода.

— И что? Она могла простить. Я бы простил на ее месте.

— Нет, — сказал я. — Не простил бы.

Он посмотрел на меня с любопытством, как смотрят на насекомое, которое вдруг заговорило.

— Ты чего так переживаешь? Она тебе кто? Сестра?

Я промолчал. Я не мог сказать правду. Сказать «я люблю ее» означало бы открыть то, что я прятал годами. Это было бы предательством не только Игоря, но и Розы. Она не просила моей любви. Она не знала о ней. И если бы узнала, наверное, была бы в ужасе.

— Она хороший человек, — сказал я наконец. — Она заслуживала лучшего.

— Ну, — Игорь пожал плечами. — Может, найдет. Я не держу.

Он встал, взял куртку, похлопал меня по плечу.

— Брось, Леха. Женщин много. Эта не первая, не последняя. Забудь.

Он ушел. Я остался сидеть на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем, и думал о том, что в нашей семье что-то сломано. Что-то, что я не могу починить, как не могу починить трещину в фундаменте, если не знаю, где она.

Мать вышла из гостиной, села напротив меня.

— Леша, — сказала она тихо. — Я знаю.

— Что знаешь?

— Про тебя. И про Розу.

Я замер. Она смотрела на меня с такой же болью, с какой смотрела на Игоря, но в этой боли было что-то другое. Сочувствие.

— Я видела, как ты на нее смотришь, — сказала мать. — С первого дня. Думала, пройдет. Не прошло?

Я покачал головой.

— Леша, — она взяла меня за руку. — Ты хороший. Ты всегда был хорошим. Но она… она жена твоего брата. Бывшая, но все же. Тебе нужно отпустить.

— Я пытаюсь, мама.

— Пытайся сильнее. Она не для тебя. Она вообще не для нашей семьи. Мы… мы сделали ей больно. Я сделала. Я не уберегла. Игорь сломал ее. А ты… ты будешь напоминанием. Даже если вы будете вместе, она всегда будет смотреть на тебя и видеть нашу семью. Ту боль.

Я знал, что она права. Я знал это все годы. Но знание не убивает чувства. Оно их только усиливает, потому что ты понимаешь: то, что ты чувствуешь, не только запретно — оно еще и безнадежно.

Я продолжал искать.

Я нашел ее через год. Случайно — хотя я не верю в случайности. Я проектировал дом для клиента в том городе, куда она уехала. Небольшой приморский городок, о котором я раньше никогда не слышал. Я приехал на встречу с заказчиком, шел по набережной и вдруг увидел вывеску: «Роза и ветка». Флористическая мастерская.

Я зашел внутрь, не зная, что увижу. Может быть, это просто совпадение, может быть, другая Роза. Но сердце колотилось так, будто я бежал марафон.

В мастерской никого не было. Только цветы — горшки, вазы, композиции. Пахло зеленью и влажной землей. Я стоял посреди этого царства цветов и чувствовал ее. Она была здесь. Я знал.

Я подошел к прилавку. На нем лежал блокнот — открытый, на первой странице. И там, в верхнем углу, был набросок. Цветок. Мимоза. И подпись — одна буква «Р».

Ее почерк. Я узнал его. Аккуратный, чуть наклонный, с круглыми буквами. Я смотрел на эту «Р» и не мог дышать.

Я не остался. Я вышел из мастерской, сел на скамейку у моря и просидел там до темноты. Я смотрел на серую воду и думал о том, что делать. Найти ее. Поговорить. Сказать все. Или уйти и никогда не возвращаться.

Мать была права: я буду напоминанием о той жизни, которую она хотела забыть. Если я появлюсь, она увидит не меня — она увидит Игоря, его семью, ту боль. Я не имею права причинять ей боль. Даже своим присутствием.

Я уехал в тот же вечер. Не заходя в мастерскую. Не оставив записки. Я решил, что так будет правильно.

Но «правильно» длилось две недели. Я не мог спать, не мог работать, не мог думать ни о чем, кроме нее. Я знал, где она. Я знал, что она живет в этом городе, что у нее есть мастерская, что она, наверное, строит новую жизнь. И я не имел права быть частью этой жизни. Но я не мог оставаться в стороне.

Я вернулся. На этот раз я не пошел в мастерскую. Я нашел ее дом — съемную квартиру в старом фонде, с окнами на море. Я стоял напротив подъезда и смотрел на свет в ее окнах. Она зажигала свет в семь вечера, гасила в одиннадцать. Иногда она подходила к окну, и я видел ее силуэт — худенький, с опущенными плечами. И каждый раз, когда она подходила к окну, я прятался в тени, как вор.

Я был вором. Я крал моменты ее жизни, на которые не имел права.

Я вернулся в свой город, но мыслями оставался там. Я стал приезжать раз в месяц, потом раз в две недели, потом каждую неделю. Я сидел на скамейке у моря, смотрел на окна ее мастерской, ждал, когда она выйдет. Иногда я видел ее — она шла по набережной, в куртке, с чашкой кофе в руке, и смотрела на море. Она изменилась. Стала жестче, собраннее. В ней не было той уязвимости, которую я видел раньше. Она стала крепче. Как дерево, которое пережило бурю и теперь стоит, расправив ветви.