Чтение онлайн

И все-таки я ненавижу их за то, что они в упор меня не видят. Смотрят мне в глаза, накладывая пищу в протянутую тарелку, и не видят. Я пытаюсь подавить эту ненависть, но у меня не получается. Я вообще все в этой жизни ненавижу.

Никому не нравится ощущать благодарность. Священники расхваливают благодарение, однако делать это никто не любит, ни один человек. Даже сами священники. Они принимают сан, чтобы избавиться от необходимости благодарить. Принимают наши благодарности, как и нашу боль, но сами никогда не благодарят. А если и делают это, то по профессиональной привычке – в роли приемных окошек для наших ощущений и смыслов, посредников между нами и Богом или чего там еще. Нет, от духовенства меня тоже воротит.

Когда солнце опускается к западному горизонту и спадает беспощадная жара, я хожу к северной границе лагеря и смотрю на холмы. Мне положено сидеть в палатке и учить детей, и я туда скоро вернусь, но сначала прихожу сюда. Холмы напоминают мою родину, хотя здешние покрыты яркой зеленью. Здесь есть хребет, очень похожий на тот, на который я девочкой смотрела с улиц нашего маленького городка. В конце весны наши холмы тоже покрывала зелень, не такая влажная, но достаточно яркая – оливкового, лесного оттенка, с пятнами дрока. Я смотрю сквозь ячейки сетчатого забора, похожего на все заборы на свете, однако наш сверху оседлан мотками плоской колючей проволоки. Да, мы заключенные. Если через забор было бы легко перелезть, он, чего доброго, пробудит в нас фантазии о свободе. Что касается самой проволоки, она не выглядит крепкой, ее можно легко перерезать – если не обычными, то ножницами для жести. Запросто. Да только в лагере нет ножниц для жести.

Я прислоняюсь к забору и чувствую, как он прогибается под моим весом. Нижний край глубоко вкопан в землю, я хорошо это вижу. Наверное, раньше под ним можно было сделать подкоп – ложкой или голыми руками. Теперь почва слежалась, затвердела. Копать трудно, а главное – долго. Заметят. И все-таки я каждый раз, стоя у забора, невольно задумываюсь. На закате, глядя, как последние солнечные лучи окрашивают в розовый цвет макушки холмов, я ковыряю землю. Нет, ничего не выйдет. Или?.. Нет, не выйдет.

Солнце уходит за горизонт, небо становится сумрачно синим, еще позже – цвета индиго. Заканчивается мой 1859-й день в лагере.

В июле 1944 года правительство Соединенных Штатов созвало семьсот делегатов из всех стран – участников антигитлеровской коалиции на конференцию, посвященную созданию послевоенного финансового порядка. Встреча проходила в отеле «Маунт Вашингтон» в Бреттон-Вудс, штат Нью-Гэмпшир. После трех недель заседаний были обнародованы рекомендации, которые после ратификации правительствами стран-участниц привели к созданию Международного банка реконструкции и развития и Международного валютного фонда. На новые структуры возлагались надежды, связанные с укреплением свободы рынка и стабилизацией валют стран-участниц.

Предлагалось также создать Международную торговую организацию, но из-за отказа Сената США ратифицировать эту часть предложения она не была основана. Позже было создано ГАТТ, Генеральное соглашение по тарифам и торговле, взявшее на себя функции несостоявшейся МТО. Впоследствии на смену ГАТТ пришла Всемирная торговая организация. Джон Мейнард Кейнс, главный переговорщик от Великобритании, предложил в Бреттон-Вудсе создать Международный клиринговый союз, который использовал бы новую денежную единицу – банкор. Банкор был призван дать возможность странам, испытывающим торговый дефицит, избавляться от долгов, используя счет в МКС с допущением овердрафта, позволяющим тратить деньги на повышение занятости своих граждан и тем самым увеличение экспорта. Государствам, воспользовавшимся овердрафтом, займы в банкорах должны были выдаваться под 10 процентов. Такие займы не могли торговаться за обычные валюты или частными лицами. Странам с большим активным торговым сальдо надлежало платить те же 10 процентов с излишка торгового баланса, а если к концу года их займы превышали установленный максимум, то МКС конфисковал излишки полностью. Таким образом, Кейнс стремился создать международный торгово-кредитный баланс, не позволяющий странам чересчур беднеть или богатеть.

Гарри Декстер Уайт, заместитель министра финансов США и главный переговорщик от Америки, ответил на этот план: «Наша позиция – абсолютное нет». В качестве крупнейшего кредитора и обладателя золотого запаса мира США вступали в послевоенный период хозяевами глобальной валюты – американского доллара, обеспеченного золотом. Уайт предложил создать взамен Международный стабилизационный фонд и возложить долговое бремя на страны, испытывающие дефицит; эта часть плана потом приняла форму Всемирного банка.

В Бреттон-Вудсе план Уайта возобладал над планом Кейнса. После отказа от Международного клирингового союза и банкора послевоенная реконструкция и последующее экономическое развитие финансировались за счет доллара США, который стал воистину глобальной валютой. Так сказать, имперским койном.

Мэри вернулась в Цюрих и, пытаясь смягчить фиаско в Сан-Франциско, стала наносить визиты в отдельные центральные банки поочередно. В Лондоне она встретилась с министром финансов Великобритании и несколькими членами правления Банка Англии.

Накануне встречи Мэри прочитала историю зарождения Банка Англии и открыла для себя, что она явилась важной вехой в финансовой истории мира. В 1694 году Карл II и Вильгельм III Оранский брали деньги взаймы у частных банков и не платили долги либо облагали налогом все виды деятельности, лишь бы свести концы с концами, из-за чего стоимость жизни росла для всех, кроме царственных особ, все меньше отвечавших за свое транжирство. Шотландский купец Уильям Паттерсон предложил, чтобы 1268 кредиторов ссудили английскому королю 1,2 миллиона фунтов под фиксированные восемь процентов. Подписание королем Вильгельмом III соответствующего указа заложило краеугольный камень нынешней финансовой системы. Государство и частный капитал связали общие корни; богачи и государство стали взаимозависимыми аспектами одного и того же режима власти.

Банк Англии стал тем механизмом, за счет которого финансирование госаппарата превратилось в монополию узкой группы богатых торговцев; переход от феодальной власти землевладения к буржуазной власти денег свершился. С тех пор государство неизменно остается в долгу у частного капитала и вынуждено полагаться на благоволение неких частных лиц, никем не избираемых и никого не представляющих, кроме своего класса, но в то же время допущенных в святая святых государственной власти. К тому же Банк Англии был основан во время чрезвычайного положения – шла война. Правда, повод для наращивания и укрепления государственной власти всегда найдется. Что бы там ни утверждал закон, связка банк – государство во все времена поступала так, как считала нужным.

Разумеется, новое образование вызвало острые споры. Тори той эпохи считали, что банк усилит власть парламента, подорвет основы монархии и приведет к торжеству черни. Виги видели в нем механизм, помогающий монарху увиливать от выплаты долгов. В любом случае банк угрожал сложившемуся политическому базису и с самого начала воспринимался как соперник государства, замкнутый очаг власти внутри него, состоящий из никем не избранной группы богатых банкиров.

Все это не предвещало ничего хорошего, однако Мэри не могла избавиться от мысли, что именно неограниченная власть этих людей могла бы позволить найти быстрое решение проблемы углеродных выбросов – лишь бы они согласились поддержать ее идею. Неважно, если они спасут мир ради спасения своих привилегий. Справедливость пока может подождать.