Минни
Шрифт:
— Но, милая Мэри,
Не плачь о потере.
Ботинок для правой ноги
Сошьем тебе новый
Иль купим готовый,
Но только смотри — береги!
Люциус осторожно вошёл. Гермиона стояла между кроватками. В свете ночника она улыбалась засыпающим малышам, и казалось, нет ничего прекраснее этой улыбки. И теплее.
— Ви, Рик, я всегда буду с вами, никто нас не разлучит. И может быть, когда-нибудь вы будете своим детям петь эту песенку, как моя мама пела мне её в детстве.
Люциус обнял её сзади, положив руки на талию.
— Спасибо тебе за них. Они чудесные. И в них так много от тебя.
Гермиона откинула голову ему на плечо, встретившись с голодным взглядом серых глаз, и закусила губу.
Малфой сжал её ладонь и нежно, но настойчиво повлёк в коридор.
— Идём, дорогая. Настало время нашей ночи. Я уже приказал Юне присмотреть за детьми.
По пути она взволнованно говорила:
— Люциус, подожди… По поводу ритуала… Я читала… Я нашла в библиотеке древнекельтскую историю «Приключения Арта, сына Конна». Там говорилось, что когда королева умерла и Конн взял в жены… м-м-м… прелюбодейку из Иного Мира, принадлежавшую к Туа-та Де Дананн, все пошло по-другому: «Конн и Бекума провели год вместе в Таре, и в это время в Ирландии не было ни зерна, ни молока». Я боюсь, поэтому твой мэнор был против…
Малфой раскатисто рассмеялся.
— Беда моя в том, что жена мне досталась слишком умная! Бекума не могла родить Конну, поэтому ему пришлось взять в жёны другую. Следуй за мной и не верь россказням глупого трубадура, который ничего не смыслил в родовой магии!
Он зажёг «Люмосом» яркий огонёк и уверенно направился к широкой лестнице, ведущей куда-то вниз.
Чем ниже они спускались в таинственном сумраке, тем больше Гермиону окутывал какой-то первобытный страх. Люциус из английского джентльмена превратился в охотника, ноздри хищно подрагивали, глаза в свете волшебного огонька сверкали, как фианиты.
Гермиона прижалась к нему.
— Люциус, я боюсь!
— Всё будет хорошо, малышка!
От шампанского кружилась голова и заплетались ноги. Гермиона споткнулась на очередной ступеньке, и Люциус взял её на руки.
— Я не понимаю, зачем нам в подвал…
— Уже близко.
Он остановился перед глухой каменной стеной и поставил жену на ноги.
— А теперь повернись!
Гермиона, затаив дыхание, подчинилась. Малфой стянул с волос золотистую ленту и завязал ей глаза.
— О господи, Люциус… Сколько ещё функций у твоей ленты?
Он тихо усмехнулся:
— У тебя будет много времени, чтобы узнать их все. А пока лишь скажу, что по давнему обычаю наших предков жених завязывает узел невесте в знак вечной любви. И я привязываю тебя к себе. Навсегда.
По тихому скрипу Гермиона поняла, что открылся потайной ход, как в трактир «Дырявый котёл».
— Эту комнату мэнор открывает только для тех, кто решил связать себя древними узами, — тихо пояснил Люциус. — В брачную ночь.
Гермиона не нашла, что ответить, только облизнула пересохшие от смущения и любопытства губы и крепче сжала руку мужа, когда он помог переступить через порог.
Тайный ход закрылся со зловещим скрипом. Внутри пахло чем-то древним и чуть сладковатым, так пахнет в подземельях или старых библиотеках. А ещё немного — мускусом.
Лёгкий ветерок пронёсся по помещению, взметнув подол платья Гермионы.
— Люциус… Мне страшно!
Он взял её за руку и крепко сжал.
— Ничего не бойся. Я здесь, рядом. А ты — теперь хозяйка здесь… Я, Люциус Абраксас Малфой, беру в жёны эту ведьму, Гермиону Джин Грейнджер!
Его громкий голос разнесся по невидимому помещению и несколько раз отразился от стен. Земля под ногами будто задрожала. Она не двигалась, но в то же время чувствовались колебания: р-рок! Р-рок!
И Гермиона с волнением поняла: мэнор разговаривает со своим хозяином, откликается ему. В воздухе всё потрескивало от избытка магии так, что покалывало кожу, даже в Хогвартсе казалось, было меньше этой неукротимой волшебной силы.
Она с трудом подавила желание прижаться к мужу, когда в вое невидимого ветра услышала голоса: мужские, женские, молодые и старые. Это было жутковато.
— Я взял её невинной, и кровь её на мне! — зычным голосом продолжил Люциус.
Гул усилился. Сейчас в нём различался шёпот: «сильная ведьма», «даровитые дети», «владеет, обладает», «до смерти, до конца». Создалось пугающее ощущение, что множество волшебников из бесчисленных поколений Малфоев стоят вокруг неё и бесцеремонно разглядывают, обсуждают.
Гермиона выдавила:
— Это что, какая-то тёмная магия?
— Тёмная — не значит плохая, — усмехнулся Люциус. — Ты согласна быть моей? Согласна быть со мной единым целым?
Она почувствовала, как вспыхнули щёки от властных и возбуждающих ноток в его голосе. Этот ритуал не шёл ни в какое сравнение с тем, что провёл Кингсли.
— Да, я… — во рту вдруг пересохло.
— Громче!
— Согласна!
— Да будет так! — ответил Люциус.
Тёплый вихрь снова закружил подол свадебного платья вокруг лодыжек, и Гермиона отчаянно сжала руку мужа от страха.
По шороху и звуку расстёгиваемой молнии она поняла, что он разоблачился. Но оказалась совсем не готова к тому, когда Люциус положил руку ей на спину, медленно размыкая застёжку свадебного платья.
— Люциус! Я боюсь! Я хочу видеть тебя!
— Доверься мне, милая, — Малфой встал позади, и его тёплое дыхание щекотало ухо. — Ещё увидишь. А пока чувствуй!
Гермиона замерла, прислушиваясь. Люциус шептал какие-то заклинания то ли на кельтском, то ли на бретонском, и голоса предков вторили ему, умножая силу волшебных слов.
И от его ласковых касаний, а ещё от магии, разлитой вокруг, Гермиона почувствовала, как знакомый жар охватывает тело. Руки мужа спустили вниз платье, и, поглаживая бёдра, а затем талию, поднялись к груди, лаская нежные полушария.