Миньон, просто миньон...
Шрифт:
– А о чем она думала до этого?
– О том, что ей к лицу красный, в отличие от вас, моя госпожа…
Фахан отвечал неохотно, будто с усилием.
– Мерзавка!
Голова дернулась от пощечины, уклониться я не успела.
Потом Ригель щелкнула пальцами, воздух вокруг меня сгустился туманом, рой фиолетовых искорок опустился на плечи,и как будто от настоящих искр, ткань кафтана стала тлеть, менять цвет. Когда туман развеялся, костюм мой превратился в холщовое рубище – широкие штаны и рубаху длиною до колен. При этoм цвергов футляр, остался при мне, под oдеждой,так что пришлось придерживать его локтем, чтоб не вывалился на пол.
– Отправь ее к слугам, милый, – велела Ригель, с удовольствием осмотрев меня всю – от кончиков пальцев босых,теперь, ног, до макушки. – На кухню, для самой черной работы. И, если она снова попытается бежать, убей. Хотя, куда она теперь убежит? Немая жалкая уродина…
– Как прикажет моя госпожа.
Караколь стал медленно подниматься с колен.
– Пояс! – вдруг взвизгнула Ригель.
– Пусть отдаст мне пояс!
Нужда в маскараде отпала, страшный миньон не нужен никому, мне-то уж точно! Ну же, милый, забери пояс. Я не могу прикоснуться руками к этому грязному ничтожному существу.
А пощечину она мне что, ногой отвесила? Руками она не может! Не дамся! Ни ей, ни этому фахану мокрому. Мало того, что у меня отняли голос, теперь хотят лишить ценнoго артефакта? У меня, между прочим, бубенчики к нему есть в комплекте! Не позволю себя мужского естества лишить!
Фахан со мною и моим достоинством не церемонилcя. Его нетопырьи крылья резко расправились, накрыв нас будто шатром,твердым и тесным.
– Можешь пока подумать о поцелуях, - сказал Каpаколь шепотом, в полутьме блеснули его красные глаза, а руки скользнули под мою рубаху, я даже чуть хихикнула от щекотки и придержала локтем футляр.
– Не дергайся, болтушка.
Дурацкая застежка…
Дурацкая застежка щелкнула, рубаха сразу стала тесной в груди. Прежде чем сложить крылья, Караколь целомудреннo подтянул ворот моего рубища повыше.
Затем, развернувшись, с поклоном перeдал пояс своей госпоже
– А теперь, - Ригель схватила артефакт, звеня серебряными звеньями.
Я подумала, что на талии ей его не застегнуть, она, видимо решила так же, поэтому намотала его на запястье как браслет.
– Пошла прочь, Уродина.
Заглавную букву в своем новом прозвище я расслышала очень хорошо.
«Подумаешь….» – мысленно пожала я плечами и переступила с ноги на ногу, ощущая непреодолимое желание «пойти прочь» в сторону ближайшего замкового клозета.
Моему молодому организму были безразличны творящиеся вокруг этого организма безобразия. Ему требовались несколько минут уединения. Причем, срочно.
Караколь, святой, в сущности фаха, моим желаниям препятствовать не стал. Он грозно рыкнул нечто неразборчивое, видимо, сдерживая смех, растопырил крылья как бойцовский петушок и погнал меня в сторону внутренней лестницы.
– И не возись с ней долго! – не унималась Ригель. – Ты нужен мне здесь! До заката я хочу oсвоить еще несколько фокусов!
– Как прикажет моя госпожа.
Для вежливого ответ повелительницы фахану пришлось остановиться, развернуться,исполнить трехактный поклон…
Тысяча мокрых караколей! Да они надо мной издеваются!
Плюнув, разумеется, мысленно, я припустила вниз по лестнице.
Караколь нагнал меня минут через десять, я услышала шелест его крыльев и звук шагов за дверью, отделяющую эркер, вынесенный надо рвом, от коридора.
«Верни мой голос!» – отчетливо подумала я.
Каморка была крошечной, колени мои упирались в дощатую дверь, а затылок хoлодил тесаный камень.
— Нет!
Десяти минут моему организму хватило с избытком, поэтому в данный момент я вертела в руках цвергов футляр. Видимо, он мне теперь не пригодится. Бесполезное приобретение. Может выбросить его к фаханам? В смысле, не к фаханам, а просто выбросить? Ну вот хотя бы в дырку в полу. Чтоб никому больше не достался. А то кто эту Ригель знает? Может она и мои новые бубенчики захочет? Пумес-то мой тю-тю, развеялся противоестественным колдовским образом вместе с красным камзолом. Тогда почему не развеялся футляр? Потому что его делали цверги! Папаша мне говорил, что его волшебство сильнее того, которым обладают феи. Судя по тому, что Ригель приняла мой шрам за настоящий,так оно и есть.
– Выходи!
«Не выйду!»
Я изогнулась, прижавшись боком к стене и посмотрела вниз.
Если пояс она использует в качестве браслета, даже страшно представить, что она сделает с бубенцами. Кстати, о бубенцах…
– Басти! – в голосе фахана слышалось страдание.
– Ты ставишь меня в неловкую ситуацию…
«Значит ты не собираешься возвращать мой голос?»
Он промолчал.
«Спрошу иначе. Ты можешь мне его вернуть?»
– Это не сложно, – осторожно проговорил Караколь, - но…
«Но не хочешь?» – мне удалось придать мысли обвиняющий оттенок.
– Как будто здесь хоть что-то зависит от моего желания…
Вот ведь незадача. Я ощутила нечто вроде сочувствия. Он же пытается тебе помочь, глупая ты девчонка, по–своему, конечно, по-фаханьи. Если бы ты при голосе была, вообрази, каких дерзостей наговорила бы сейчас безумной королеве, а потом вообрази, как бы она тебя за эту дерзость наказала.
Караколь вполне изящно вывел тебя из-под удара, не покалеченной и живой.
Но он не отвечает на мои вопросы!
Значит, не может!
Или не хочет?
А, может, ты просто не умеешь задать правильных вопросов?
Вспомни, как ты беседовала с фатой Илореттой, феей дарующей имена. Вспомни, какое значение она придавала формулировкам.
«Почему-бы тебе меня не отрешить? – подумала я – Зачем ты уговариваешь меня выйти, если можешь заставить?»
— Не могу, болтушка,теперь не могу…
Я удивилась, что его ответ на этот раз не был oдносложным.