Чтение онлайн

Ральф считал, что Дэвиду невероятно повезло. Этот мальчишка ни разу не покидал пределы королевства, не нюхал пороха и в свои семнадцать стал графом. Фитцджеральд же с Эдуардом прошел всю Нормандию, рисковал жизнью в боях, потерял пальцы, совершил на королевской службе несчетное количество грехов, и все-таки ему пришлось ждать до тридцати двух лет.

Однако он дождался. Ширинг в дорогом парчовом камзоле сидел за столом подле епископа Анри. Знакомые кивали на него незнакомцам, богатые купцы, почтительно склоняя головы, уступали дорогу, а руки служанок, разливавших вино, нервно дрожали. Отец, уже прикованный к постели, но упорно цепляющийся за жизнь, сказал: «Я потомок графа и отец графа. Я доволен». Все было очень хорошо.

Ральфу не терпелось поговорить с Дэвидом о батраках. Сейчас, когда урожай собран, а осенняя вспашка окончена, вопрос стоит не так остро: в короткие холодные дни на полях особенно нечего делать. Но увы, придет пора весенних работ, и батраки вновь начнут вымогать высокое жалованье, а если получат отказ, то, наплевав на закон, сбегут к более расточительным хозяевам. Противостоять этому землевладельцы могут, только сплотившись, твердо отклоняя требования прибавки и отказывая в работе беглецам. Это граф Ширинг и хотел втолковать Дэвиду.

Однако нового графа Монмаута больше интересовала падчерица Ральфа Одила, примерно его ровесница. Фитцджеральд решил, что они уже должны быть знакомы: Филиппа и Уильям часто гостили во дворце, где Дэвид служил у прежнего графа сквайром. Так или иначе, между ними царила полная идиллия: Дэвид оживленно что-то рассказывал, а Одила ловила каждое его слово, кивала, ахала, смеялась.

Ширинг всегда завидовал мужчинам, которые умели производить впечатление на женщин. Этой способностью обладал его брат, покорявший почти всех, несмотря на невысокий рост, не ахти какую красоту и рыжие волосы. И все-таки Ральф жалел Мостника. В тот день, когда граф Роланд сделал младшего Фитцджеральда своим сквайром, а старшего отправил подмастерьем к плотнику, судьба Мерфина решилась. Графом стал младший Ральф, а Мерфину, сидевшему по другую руку от графа Дэвида, приходится довольствоваться должностью простого олдермена — правда, очаровательного.

Младший же брат не мог понравиться даже собственной жене. Она почти не разговаривала с ним. Больше слову нее находилось для собаки. И почему так получается, думал рыцарь. Он так долго и так сильно хотел Филиппу, а, когда добился, радости не прибавилось. Наоборот, через три месяца после свадьбы ему больше всего хотелось от нее избавиться.

Однако упрекнуть ее было не в чем. Графиня выполняла все обязанности жены. Умело хозяйничала в замке, научившись этому, когда ее первый муж стал графом после битвы при Креси: следила за заказами, поставками, оплатой счетов, пошивом одежды, топкой каминов, столом. И не сопротивлялась Ральфу. Он мог делать с ней все, что хотел, супруга молчала и не отвечала. Ни разу не поцеловала сама, ни разу не погладила. Неподвижно лежала, пока он кряхтел над ней, а едва скатывался, шла мыться.

Радовался Фитцджеральд тому, что Одила очень полюбила маленького Джерри, пробудившего ее материнский инстинкт. Девушка болтала с ним, пела песенки, баюкала перед сном, давая ту любовь, которой малыш никогда не получил бы от наемной кормилицы.

И все-таки новоиспеченный граф досадовал на себя. Роскошное тело Филиппы, предмет его вожделений в течение стольких лет, сопротивлялось ему. Он не дотрагивался до жены уже много недель и, вероятно, уже не дотронется никогда. Ширинг смотрел на тяжелую грудь, полные губы и мечтал о нежном теле и девичьей коже Тилли. Той самой Тилли, в которую вонзил длинный острый нож. Клинок угодил под ребра и вошел в трепещущее сердце. Этот грех он не решался исповедовать и, скрипя зубами, думал, сколько же ему придется отбыть за него в чистилище.

Епископ со свитой остановился во дворце аббата, а люди Монмаута заняли гостевые комнаты аббатства, так что Ральфу и Филиппе со слугами пришлось отправиться на постоялый двор. Фитцджеральд выбрал перестроенный «Колокол», принадлежавший теперь брату. В единственном трехэтажном здании Кингсбриджа на первом этаже располагался просторный зал, на втором — мужская и женская спальни, а наверху — шесть дорогих отдельных комнат. Когда банкет закончился, Ширинг со своими людьми удалился в таверну, уселся перед камином и, заказав еще вина, затеял игру в кости. Филиппа осталась поговорить с Керис, а заодно присмотреть за Одилой и графом Дэвидом.

Фитцджеральд вызвал интерес у молодых людей, какие всегда собираются вокруг сорящей деньгами знати, и, постепенно опьянев и погрузившись в игру, забыл о заботах. Он обратил, однако, внимание на молодую женщину с ухоженными волосами. Та восхищенно смотрела, как граф весело проигрывает целые стопки серебряных пенни. Ральф кивком подозвал ее и усадил рядом. В напряженные моменты игры женщина, назвавшаяся Эллой, хватала его за ногу, будто в азарте, хотя скорее всего знала, что делает. Женщины обыкновенно знают такие вещи.

Через некоторое время Ширингу надоела игра, и он занялся Эллой. Она имела все то, чего не хватало Филиппе, — была веселой, страстной и восхищалась Ральфом. То и дело касалась его или себя: отводила волосы с лица, шлепала графа по руке, обхватывала себя за шею, игриво толкала игрока в плечо. И с огромным интересом слушала рассказы про Францию.

К досаде Ширинга, к нему подошел брат. На постоялый двор Мостник нанял младшую дочь Бетти Бакстер. Ему очень хотелось, чтобы дело шло хорошо, и он расспросил Ральфа, всем ли тот доволен. Фитцджеральд представил ему свою собеседницу, и Мерфин с несвойственной ему презрительностью бросил в ответ:

— Да, я знаю Эллу.

Со дня гибели Тилли братья встречались в третий или четвертый раз. Но до сегодняшнего вечера у них почти не было возможности поговорить, в том числе и на свадьбе. И все-таки по взглядам зодчего Ральф догадывался, что тот подозревает его в убийстве собственной жены. Они не поминали ту трагическую смерть, но и она незримо стояла между ними; ее невозможно было не замечать — как корову в крохотной лачуге нищего крестьянина. Если бы кто-нибудь из них затронул вопрос, новоиспеченный граф чувствовал — это стал бы их последний разговор.

И сейчас, будто по взаимному соглашению, они вновь обменялись несколькими пустыми фразами, и Мерфин ушел, сославшись на работу. Ральф недоумевал, какая может быть работа в декабрьские сумерки, хотя на самом деле понятия не имел, чем занимается брат. Мостник не охотился, не держал двор, не состоял в королевской свите. Неужели возможно изо дня в день что-то чертить и наблюдать за строительством? Он сам от такой жизни сошел бы с ума. Но Мерфин, судя по всему, зарабатывал кучу денег. Фитцджеральд же вечно нуждался, даже став лордом. Тут Ширинг вспомнил про Эллу.