Чтение онлайн

На смену отчаянию пришла холодная решимость. Я обязательно выберусь из Тартара. Ну а что дальше — поживём, увидим. Пока ещё рано загадывать.

Заметив, что вестник медлит, я вздёрнула бровь.

— Иных посланий не будет, прощайте.

Гермес кивнул.

— Я обязательно передам государю ваше незаурядное послание.

— И потрудитесь передать его слово в слово.

— Хорошо, такота-дота. Я сделаю, как вы просите.

— Это не просьба, а приказ! — резко сказала я и дёрнула великана за палец.

— Мистер Эгеон, давайте поспешим, а то такими темпами мы никогда не доберёмся до места моего заключения.

Я ни на мгновение не пожалела о своём послании отцу. Есть такие поворотные моменты, когда меняется система ценностей, и это был один из них.

Золотой император сдержал обещание: мои апартаменты в аду блистали роскошью. В качестве камеры мне отвели целый дворец с кучей слуг и даже оставили доступ к магии. Вот только клетка остаётся клеткой, даже если она золотая.

Конечно же, я не сидела сложа руки и тщательно исследовала границы парка, который окружал дворец. Да вот беда, везде и всюду я натыкалась на невидимую, но непреодолимую стену. Я поднималась в воздух, ныряла в озеро, по которому проходила граница, рыла ходы под землёй — всё тщетно. Моя клетка имела форму сферы и выбраться из неё, похоже, нереальная задача, во всяком случае, без посторонней помощи.

Выхода не было или я его не видела, и постепенно мной завладело отчаяние. Вдобавок чуть ли не каждую ночь мне снились Эдик и Даша. Как они бродят по каким-то жутким местам, населённым мерзкими тварями, и, воюя с ними, отчаянно зовут меня. Я рвалась к ним на помощь, но проклятая клетка даже во сне не выпускала меня, и сколько я ни пыталась привлечь внимание ребят, они меня не замечали.

А вчера увидела как наяву, что вхожу в свой класс, а там Тигрёнок, живая и здоровая. При виде меня она просияла и вскочила из-за парты. Не обращая внимания на мой предостерегающий возглас, Даша выскочила в проход и со всех ног бросилась ко мне. Я плюнула на учительский авторитет, и она влетела в мои объятия. Неожиданно девочка побледнела как полотно и с искажённым от боли лицом повисла у меня на руках.

Естественно, после таких снов настроение — хоть вешайся.

В общем, меня так одолело чувство вины, что я всё чаще стала подумывать о смерти. Ну а там вместе с желанием жить пропал аппетит и я, не вставая, целыми сутками валялась в кровати.

В Тартаре нельзя падать духом, это может плохо кончиться: слишком уж там нездоровая атмосфера. Отравленная страданиями и отчаянием вечных узников, большинство которых боги, она с такой силой давит на психику, что не каждый способен это вынести. Поэтому ни о какой нормальной жизни в аду не может быть и речи, даже при наличии царских хором.

Видимо, соглядатаи донесли о моём бедственном положении и ко мне явился нежданный посетитель.

— Что, такота-дота, совсем плохо? — раздался знакомый голос.

— Лотико! — вскрикнула я и спустя мгновение уже ревела в его объятиях.

— Тихо-тихо! Успокойся, Сирин, ты больше не одна.

Обрадованная, я заглянула ему в лицо.

— Тебе разрешили остаться со мной?

— Нет, но я могу тебя навещать, — улыбнулся он и в моём сердце вновь зазвучала «Сицилиана» Баха, исполненная щемящей грусти и нежности.

Прежняя любовь подняла голову, но тут передо мной возникли гневные синие глаза, и я осторожно высвободилась из рук Лотико.

— Прости! Наверное, я воняю, как скунс.

— Ничего страшного. Женщина должна пахнуть женщиной, а не парфюмерной лавкой.

— Возможно, но привычка — вторая натура. Подождёшь, пока я приведу себя в порядок?

— Иди, я никуда не денусь, — пообещал Лотико.

Тем не менее я выглянула из ванной, проверяя не исчез ли он, а то всякое может случиться, вдруг он мне пригрезился; это же ад, здесь ничему нельзя верить.

Нет, мой рогатый принц по-прежнему был здесь и, заложив руки за спину, смотрел в окно.

«Спасибо, мистер Эгеон!» — поблагодарила я гекатонхейра, не сомневаясь, что это он прислал ко мне Лотико. «Я же обещал», — донёсся до меня добродушный голос великана, и я окончательно успокоилась. Значит, с головой всё в порядке, и мой гость действительно реален.

Когда я вышла из ванной, Лотико уже лежал в кровати. Поскольку он был в чём мать родила, то его намерения были ясны как день. Ну и ладно, кто бы ещё возражал!

Приблизившись, я села на краешек постели и с нежностью коснулась его губ. Рогатый принц ответил так страстно и пылко, что не успела я опомниться, как оказалась под ним. Жаркие ладони Лотико прошлись по обнажённому телу, заставив его трепетать, а затем он без предварительной игры вошёл в меня и его лицо исказилось сладкой мукой.

Удивлённая, я присмотрелась к нему. Это был не Антерос — опытный, но холодный любовник. Это был влюблённый мальчишка, нежный и неловкий. Да и вёл себя Лотико так, будто впервые был с женщиной. Я заглянула в бездонные чёрные глаза и, охваченная щемящей грустью, поспешно опустила ресницы. Чудо свершилось, он полюбил меня.

Поначалу у нас не заладилось, но затем страсть Лотико разбудила меня, и мы финишировали ничуть не хуже, чем раньше.

После ванны и обеда он сказал, что ему пора уходить, и я проводила его до границ своей клетки.

Перед прощанием Лотико обнял меня, а затем отстранился и я, поймав его испытующий взгляд, потупила ресницы.

— Сирин! — он снова привлёк меня к себе. — Знаю, ты любишь другого, но расстаться с тобой выше моих сил. Хотел бы я вновь заставить любить себя, да только Эросу этого не дано. Поэтому я смиренно прошу тебя о милости. Пожалуйста, не отвергай мою любовь, — он потеряно улыбнулся. — Я жалок, да? Прости! Так уж вышло, что я люблю впервые в жизни и даже не знаю, как открыть свои чувства. Может, мне нужно встать на колени?

— Не вздумай! — я прижалась щекой к груди Лотико, где как сумасшедшее стучало его сердце. — Бог любви и на коленях? Нет, такому не бывать! Это мы, простые смертные, должны поклоняться тебе и молить о милости.

— Тебе и молить ни о чём не нужно. Я весь в твоём распоряжении, — с нежностью ответил он и в моём сердце вновь зазвучала бессмертная «Сицилиана». Разве оно могло устоять перед мелодией божественной любви, которая подобна безбрежному морю?

Просияв, Лотико приник к моим губам с такой страстью, будто я была родником, а он умирающим от жажды путником.