Чтение онлайн

Две ладони — человеческая и дверная — соединились в рукопожатии. Я отметила ее приятную теплоту, а затем услышала тихий щелчок. Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что он означал.

Со времени моего последнего присутствия в спальне Никеля прошло больше года, и не было никаких оснований полагать, что дверь откроется. По правде говоря, я собиралась постоять тут немного, убедиться, что ничего не произошло, посчитать попытку засчитанной и вернуться к себе.

Когда я убрала руку, дверь отъехала в сторону.

Войти? Будет ли это считаться проникновением со взломом, если электронный замок настроен так, чтобы впускать меня?

Не думаю — тем более, после того как Ник сам без предупреждения пришел ко мне.

Войдя внутрь, я первым делом зажмурилась, ожидая, что хорошо, прямо-таки до боли знакомая обстановка резанет по глазам. Но все, что хранилось в памяти об этом месте, изменилось до неузнаваемости, словно ее владелец сделал косметический ремонт в мое отсутствие.

То, что раньше было светлым, белоснежным и сияющим, исчезло. Теперь стены были похожи на мрамор — коричневый, с черными прожилками; пол и потолок — тоже темные, очень блестящие. Задрав голову, я разглядела свое отражение, удивленно рассматривающее меня сверху.

Спальня Никеля запомнилась мне огромной — сейчас же она выглядела просторной, да и только. На месте проходов в смежные помещения, ранее сквозных, стояли двери. Половину правой стены занимала прозрачная балконная дверь, также выполняющая функции большого окна. Она была обрамлена изящными, наполовину вдающимися в стену колоннами из того же коричневого мрамора.

И все же, почему дверь открылась? Никель был не из тех людей, кто мог забыть перенастроить электронный замок. И уж тем более не из тех, кто готов впускать кого попало в личные "покои". Кем попало я себя не считала, но из списка доверенных лиц должна была вылететь однозначно. Может, он считает меня настолько беспомощной, что не видит нужды прятать свои секреты?

Эта мысль разозлила меня. Я прошла по комнате, внимательно осматриваясь; вся мебель — рабочий стол, стулья, шкафы — была выполнена под темное дерево. Красивое, но бесполезное, необжитое дерево, потому что нигде — абсолютно НИГДЕ не было видно ничего, что можно было бы, пусть с натяжкой, назвать личной вещью.

На первый взгляд, здесь вообще не было вещей. Только лампы, картины, вазы и прочие элементы декора, сплошь новые. Непонятно — все-таки я когда-то жила в этой спальне. Дышала, спала, занималась любовью и активно влияла на ее внешний вид. А теперь я не то что не узнавала ее — я не узнавала ни одной из ее составляющих.

Хотя нет, кое-что я все-таки узнала: окно и высокую двуспальную кровать, бывшую некогда кремового, а не коричневого цвета. Они снова и снова притягивали взгляд, так как были единственными яркими пятнами во всем помещении.

Обойдя спальню по периметру, я села на маленький диван. Меня нервировала эта комната, я чувствовала себя взломщицей — хотя по сути, я ей и была.

Визуальный осмотр комнаты не удовлетворил; хотелось сделать что-то еще более дикое.

Справа от кровати находилась дверь в гардеробную: распахнув ее и пройдя внутрь, я по очереди открыла все шкафы. Передо мной предстали длинные ряды вешалок: десятки костюмов самых разных цветов, начиная от строгих, и заканчивая невероятными, попугаичьими расцветками. Ботинки, рубашки, брюки, жилетки…

Я проводила по ним руками, некоторые снимала и разглядывала более внимательно. Среди его одежды попадалась та, которую я знала; тем не менее, ощущение стерильности преследовало и здесь. Каждая деталь гардероба была чистой и выглаженной, словно перекочевав сюда прямиком из химчистки. Для полноты эффекта не хватало только полиэтиленовых чехлов на вешалках.

Не могу сказать, что меня интересовало содержимое шкафов Никеля. Вселенная, что я делаю? Со мной будто приключилось временное помутнение рассудка. Одернув себя и вернувшись в спальню, я направилась к выходу и уже потянулась к входной двери левой рукой, когда взгляд упал на новообретенный браслет.

Борк ничего не сказал про его происхождение, но кое-что я и сама сообразила. В нем чувствовалась рука Ника, браслет был похож на сережку-блокатор, как старший брат на младшую сестричку, но при этом я могла поклясться, что вижу его впервые. До "побега" я пользовалась связью напрямую через нейроноситель, а после возвращения Нику некогда было бы заниматься его созданием. А это значило — у меня кольнуло в груди — что Никель делал его для меня в то время, когда я была в Москве и очень сожалела, что не могу вырвать из себя нейроноситель на пару с четырьмя последними годами жизни.

Эта догадка сложилась с догадкой о замке, и все встало на свои места, образовав цельную картину. Никель не ждал и не надеялся, а просто знал, что я еще вернусь обратно. К нему в спальню. Я сомкнула руку вокруг браслета, чувствуя, как в груди поднимается гнев. Возможно, у меня хватит решимости сорвать его, одолжить у Борка денег и, придумав какую-нибудь историю, улизнуть и спрятаться гораздо более тщательно, чем в прошлый раз.

Но, скорее всего, нет.

Я разжала пальцы и несколько секунд непонимающе смотрела на следы от ногтей на внутренней стороне запястья.

В следующий миг я была уже у рабочего стола. Надо сказать, мебель была исполнена в земном стиле — у стола имелись выдвижные ящики с обоих сторон от кресла. Я упала на колени, схватила самый верхний левый, потянула на себя и принялась бесстыдно копаться в его содержимом.

Там лежали, в основном, бумаги и ручки — это меня не удивило. Несмотря на целый арсенал электронных устройств, некоторые записи Никель продолжал делать вручную, так как механическое письмо благотворно влияет на работоспособность мозга. Я бегло просмотрела бумаги: формулы, термины.

В них не было того, что мне нужно.

Следующий ящик тоже был забит бумагами. Я рылась все судорожнее, начиная терять надежду и чувствуя, что у меня остаётся все меньше времени. Отчаянье придало сил: следующий ящик я вырвала из пазов и перевернула, высыпав содержимое себе на колени. Та же участь постигла самый нижний ящик. Снова ничего! Листы покрыли пол вокруг, как рваное белое покрывало.

Не знаю точно, что именно я искала. Наверное, что-то, что напоминало бы меня, принадлежало мне, было куплено или подарено мною.