Чтение онлайн

Семантический критерий позволяет выявить эмоциональный энергетический заряд образа, то есть понять, вызывает ли сновидение биологический отклик (тогда оно истинно), либо оно является для меня чем-то выдуманным и нереальным.

Прежде чем приступить к онейрическому анализу, очень важно точно определить, является ли сон естественной проекцией индивидуальной органики, или же это информация, посылаемая искажающим механизмом и не имеющая под собой реальной основы.

Сновидение, формализованное монитором отклонения, не имеет семантического поля и связи с эмоциональной сферой.

Монитор отклонения приспосабливается и усиливает свое влияние, ориентируясь на рациональные знания субъекта. Он может использовать в сновидении любой образ – матери, отца, святых, так же как и образ самого психотерапевта или другого человека, которого высоко ценит субъект, видящий сон. Он способен использовать любой образ для завоевания доверия субъекта и затем разрушить его. Вот почему крайне важно в процессе анализа сновидения постоянно проверять его подлинность на основании вызванных им эффектов.

Необходимо научиться опознавать состояния наваждения, фантазии, сновидения, которые возникают исключительно под воздействием монитора отклонения и не имеют никакого отношения к организмической реальности. Впрочем, если анализируемый субъект болен или совершает серьезную ошибку, у него не бывает фальшивых сновидений. Техническая причина этого заключается в следующем: если субъект болен, значит, монитор отклонения уже синхронизировал свое действие с организмическим и за счет этого питается реальной энергией. После включения монитор отклонения вовлекает в свою деятельность практически все ему доступное, вступая в симбиоз на нейронном уровне. Фальшивый сон бывает лишь у здорового человека. В этом случае монитор отклонения работает вхолостую, пытаясь посредством стереотипов поймать субъекта на крючок и включить его обратно в свой механизм.

Отличить реальный сон от фальшивого можно двумя способами:

а) путем тщательного рационального анализа субъекта (этот анализ может занять более пяти-восьми месяцев);

б) посредством семантического поля.

Второй способ дает возможность мгновенно распознать природу сновидения, так как при передаче реального сна или фантазии субъект излучает эмоциональные волны и особые энергетические переменные [14] . Если к объяснению сновидения подключается семантическое поле, то на психотерапевта обрушивается поток особых информационных сигналов, поэтому он должен внимательно следить не только за вербальной формализацией, но и за эмоциональными изменениями, происходящими в его организме. Таким образом, именно наличие или отсутствие семантической информации свидетельствует о реальности или фальшивости сновидения, то есть об актуальности данной ситуации для субъекта.

Без учета семантического поля точный анализ невозможен. Используя данный критерий, мы получаем информацию двух видов – энергетическую и формальную. При проведении анализа сновидения одновременно используются символика вербализованного (то есть то, что пациент говорит, те образы, которые он использует, те воспоминания, к которым он обращается) и информация – энергия и ее формализация, присутствующая в эмоциональном внутреннем мире психотерапевта. Разумеется, психотерапевт должен всегда быть точным, то есть владеть естественностью собственной природы. Именно от психотерапевта зависит точность или ошибочность анализа.

Если у онтопсихолога возникают малейшие сомнения при определении семантики («Действие, которое я воспринимаю, мое, оно синхронно моему комплексу, или я действительно являюсь эффектом сети, констеллирующей силы его семантики?»), то ему следует обратиться за помощью к теории – пособию по имагогике «Мир образов».

Критерий причинности – что.

Функциональный критерий – для кого.

Семантический критерий – это конкретная реальность или же меметика, то есть образ, за которым не стоит действие оригинала?

Комплекс Эдипа, или эдипова психология, в действительности создает референтную направленность, предопределяющую зависимое положение субъекта, которое приводит к патологии или по крайней мере требует отцеубийства ради становления.

Жизнь по своей природе допускает и предусматривает устранение низшего как средство вложения высшего, точно так же, как допускает и предусматривает зависимость для всех индивидуации, находящейся в процессе становления. Если моя зависимость больше способствует моему развитию, нежели внешняя самостоятельность, то в целях увеличения собственной внутренней самостоятельности и роста я могу и должен пойти на отношения, в которых оказываюсь низшим полюсом. В то же время я должен решительно разорвать подобные отношения, если они приводят к моей фиксации или способствуют моему развитию в отчуждении от самого себя. Все индивидуации задуманы жизнью во взаимозависимости: на первой стадии это выражается как эгоизм роста, а на второй – как генитальное отцовство, то есть порождение и выращивание другого субъекта, который должен идти по пути самостановления. Такое отцовство соответствует интенциональности жизни, но горе тому инфантильному взрослому, который награждает себя этим званием, не достигнув всесторонней зрелости собственного организмического: он будет несчастлив в собственной жизни и сможет стать лишь паразитирующим над людьми придатком компьютера.

С точки зрения истинности человеческого Ин-се отец и, прежде всего, мать представляют собой блага метаболизации и посредников развития. Настоящая, то есть хорошая, мать – это взрослый человек, который следит за тем, чтобы ребенок был сыт, ухожен, защищен. Она с самого рождения является связующим звеном между ребенком и окружающим миром. Принимая необходимость автономной жизни будущего взрослого, она по инициативе «ребенка» или вследствие влияния окружения отходит в сторону и дает возможность заменить себя.

Несмотря на истинность восприятия его человеческим Ин-се, треугольник «отец – мать – ребенок» превратился уже в запрограммированную ячейку, которая ведет к возникновению компьютерной диалектики и ограничению развития. В слове «отец» и в слове «мать» Ин-се видит только рождение новой индивидуальной жизни, которая начнет свой путь в этом мире. Любовь к ним является отзвуком любви человеческого Ин-се к Ин-се жизни. К тому же материнство или отцовство являются одним из образов жизни, и каждый волен выбирать его для себя.

С первых наших самостоятельных шагов, как только законы общества предоставляют нам определенную физическую свободу, лишь собственное Ин-се становится подлинным отцом и матерью для исторического «Я». Действительно, ядро эдиповой психологии передается матерью, а отец выступает в роли ее диалектического сообщника. Мать, неспособная испытать собственную радость, надевает маску, чем заключает собственных детей в механическую ловушку. Она, невинная от природы, вынуждена изгнать их из рая, оторвать от Ин-се по вине змея-искусителя, то есть фаллической цепи, симбиоти-зировавшейся с организмом. Дочь отдается во власть психического пениса матери в ненависти к отцу-мужчине, который в подобной ситуации выступает лишь как стимул, усиливающий подкрепляющий механический захват. Сын желает обладать матерью, чему препятствует присутствие отца (стимул усиления). Змей предшествует существованию отца, матери, а значит, и сына. Змей-компьютер лежит у истоков зарождения любой формы эдиповой психологии.