Чтение онлайн

— Что я здесь делаю? Это моя комната!

— Ваша комната?

— Перс огляделся по сторонам. Теперь, при свете, в комнате обнаружились следы мужского присутствия: электробритва и лосьон после бритья на полочке над раковиной, пара больших кожаных шлепанцев под кроватью. Он заглянул в стенной шкаф, в котором прятался, и увидел ярко-синий костюм, одиноко висящий на плечиках. — Ох, — едва слышно сказал он, но потом добавил более решительно. — А с чего вы взяли, что это Анжелика прячется у вас в шкафу?

— А это тебя не касается. Вообще-то у меня здесь с ней свидание. Она может прийти с минуты на минуту, так что ты меня весьма обяжешь, если свалишь отсюда как можно быстрее. Кстати, что ты делал в моем шкафу?

— Мы тоже договорились с Анжеликой о свидании. Она мне сказала, что это ее комната. Предполагалось, что я здесь спрячусь и буду подсматривать, как она ложится спать. Как в «Кануне Святой Агнессы».-Дав Демпси пояснение, Перс почувствовал себя полным идиотом.

— Предполагалось, что я лягу в постель и буду ждать ее появления, — эхом откликнулся Демпси. — Как Руджеро и Альцина [26] , сказала она. Вероятно, герои-любовники одной из тех нескончаемых средневековых поэм, что писали итальяшки. Она пересказала мне сюжет — довольно пикантная история.

Оба помолчали.

— Похоже, она неплохо над нами подшутила, — сказал наконец Перс.

— Похоже, — вяло согласился Демпси. Он вылез из кровати и достал из-под подушки пижаму. Надев ее, он снова лег в постель, залез с головой под одеяло и глухо пробубнил оттуда:- Будешь уходить — выключи свет.

— Конечно. Спокойной ночи.

Перс спустился в вестибюль, чтобы взглянуть на доску, где висел список участников конференции. Среди живущих в корпусе Лукаса имени Анжелики не значилось. Он поспешил в корпус Мартино. В баре те же самые участники конференции, что перед средневековым банкетом разогревали себя спиртным, теперь с новой силой налегли на него, чтобы поскорее забыть об этом недоразумении. Боб Басби одиноко сидел в углу со стаканом виски и, гордо улыбаясь, делал вид, что это он сам предпочел ни с кем не общаться.

— О, привет, — радостно сказал он Персу, который присел рядом.

— Вы не скажете, в какой комнате живет Анжелика Пабст? — спросил его Перс.

— Как странно, что вы меня об этом спрашиваете, — ответил Басби. — Мне только что сказали, что она уехала на такси. С чемоданом.

— Что? — вскрикнул Перс, вскакивая со стула. — Когда? Когда она уехала?

— Минут тридцать назад, — сказал Боб Басби. — Да, вы знаете, насколько мне известно, она в общежитии не останавливалась. Я комнаты для нее не бронировал, да она и не платила за нее. Вообще непонятно, как она попала к нам на конференцию. Судя по всему, она ни к какому университету не принадлежит.

Перс во весь дух побежал по дороге к воротам кампуса — не потому, что надеялся догнать такси, увозящее Анжелику, но затем, чтобы заглушить отчаяние и разочарование. Он постоял у ворот, бессмысленно глядя на пустынное шоссе. Луна зашла за облако, и откуда-то издалека донесся шум уходящего поезда. Перс развернулся и снова пустился бегом по дороге. Он миновал общежитие, обогнул искусственное озеро, повторяя маршрут утренней пробежки в компании Морриса Цаппа, и взбежал на вершину холма, откуда открывался вид на город. Желтоватый свет бесчисленных уличных фонарей озарял небо, затмевая сияние звезд. Тихий гул транспорта, который не умолкает ни днем, ни ночью, эхом отдавался от бетонных автострад и вибрировал в ночном воздухе.

— Анжелика! — в горькой тоске крикнул Перс, обращаясь к равнодушному городу. — Анжелика! Где ты?

А в это время Моррис Цапп тихо коротал вечер в компании Хилари Лоу. Филипп в корпусе Мартино гулял на средневековом банкете, двое старших детей Лоу разъехались на учебу по колледжам, а младший, Мэтью, ушел играть на ритм-гитаре в школьной рок-группе.

— Представляешь, — вздохнув, сказала Хилари, когда за ним захлопнулась дверь, — у них в классечетырерок-группы и ни одного дискуссионного клуба. Не знаю, что будет с нашим образованием. Но ты, Моррис, кажется, такие вещи одобряешь. Я помню, тебе нравилась эта жуткая музыка.

— Но только не панк-рок, Хилари, которым, похоже, увлекается твой сын.

— А по мне это все одно и то же.

Ужинали они на кухне, которую, с тех пор как Моррис был здесь в последний раз, расширили и, не скупясь на средства, отремонтировали. По стенам висели фанерованные тиком шкафы, плита была многоярусная, а пол выложен плиткой из прессованной пробки. Хилари вкусно приготовила запеченное в перце мясо с молодым картофелем, а на десерт подала один из своих бесподобных пудингов, в котором фруктовая начинка выглядывала из-под воздушного бисквита с золотистой растрескавшейся корочкой.

— Хилари, ты стала готовить еще лучше, чем десять лет назад, я не преувеличиваю, — сказал Моррис, приканчивая вторую порцию пудинга.

Она подвинула ему кусок выдержанного французского сыра «бри».

— Похоже, еда для меня — одно из немногих оставшихся удовольствий, — сказала она. — Что губительно отразилось на моей фигуре, как ты сам видишь. Подливай себе вина.

Бутылка была вторая по счету.

— Да ты в отличной форме, Хилари, — сказал Моррис, хотя это было не так. Ее отвисшей тяжелой груди не помешал бы прочный старомодный лифчик, а на талии и бедрах отложились валики жира. Тусклые темные волосы, пронизанные седыми нитями, были убраны в пучок, который ничуть не скрывал морщины на лице и расширенные кровеносные сосуды. — Тебе надо бегать по утрам, — сказал он.

Хилари насмешливо фыркнула:

— Мэтью говорит, что если я побегу, то буду похожа на бланманже в панике.

— Как ему не стыдно!

— Непросто быть одной против двух мужчин в доме. Они всегда заодно. Когда здесь была Аманда, мне было полегче. Ну, а что твоя семья, Моррис? Что поделывает?

— Близнецы осенью пойдут в университет. Разумеется, платить за них буду я, хотя у Дезире с ее гонорарами денег куры не клюют. Меня это просто бесит, но ее адвокаты связали меня по рукам и ногам, о чем она всегда и мечтала.

— А чем занята Дезире?

— Насколько мне известно, пытается закончить свою вторую книгу. После выхода первой прошло уже пять лет, и, по-моему, у нее там что-то заклинило. И поделом — нечего было выжимать из меня все до последнего цента.

— Ее книгу я читала, только вот названия не помню.

— «Критические дни». Недурно, да? Замужество как нескончаемое страдание. В мягкой обложке напечатали полтора миллиона. А как тебе ее книга?

— Ты скажи сначала как тебе, Моррис?

— Ты спрашиваешь, потому что муж в ней — чудовище, каких свет не видывал? А мне это даже понравилось. Ты и представить себе не можешь, сколько женщин стало набиваться мне в жены после выхода книги. Наверное, захотели испытать на себе, что такое свинский мужской шовинизм, пока экземпляры этой породы не вывелись.